Форум  

Вернуться   Форум "Бней Ноах - Ноахид.ру" > Общение обо всем > Взгляд на Христианство

Объявления
  • Здравствуйте гость!
Ответ
 
Опции темы Поиск в этой теме Опции просмотра
Старый 09.12.2016, 22:05   #1
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию Разбор полётов автора "от Иоанна".

Евангелие от Иоанна

1.ΚΑΤΑ ΙΩΑΝΝΗΝ
По Иоанну
1
1 Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ_λόγος, καὶ ὁ_λόγος ἦν πρὸς τὸν_θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ_λόγος.
В начале было Слово, и Слово было к Богу, и Бог было Слово. - (такой порядок слов в оригинальном тексте при подстрочном переводе.В ПЕРВОИСТОЧНИКАХ слово является исходящим от Б-га,а не самостоятельная и божественная сущность)моё уточнение.
2 οὗτος ἦν ἐν ἀρχῇ πρὸς τὸν_θεόν.
Это было в начале к Богу.
3 πάντα δι΄ αὐτοῦ ἐγένετο, καὶ χωρὶς αὐτοῦ ἐγένετο οὐδὲ ἕν. ὃ γέγονεν
всё через Него сделалось, и без Него сделалось и_не одно. которое сделалось
4 ἐν αὐτῷ ζωὴ ἦν, καὶ ἡ_ζωὴ ἦν τὸ_φῶς τῶν_ἀνθρώπων·
в Нём жизнью было, и жизнь была свет людей;
5 καὶ τὸ_φῶς ἐν τῇ_σκοτίᾳ φαίνει, καὶ ἡ_σκοτία αὐτὸ οὐ κατέλαβεν.
и свет в темноте светит, и темнота его не объяла.


36. Иоан. 1:34 «И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий.»
В оригинале:«И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть избранникБожий.»

37. Иоанн 5:4 «ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил [в нее] по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью».
Этого стиха в оригинале нет.

Иоан.16.16.Вставка слов :"Ибо Я иду к Отцу."

38. Отрывок Иоанн 7:53 — 8:11 не существовало в оригинале.
Правда, многие богословы считают ее оригинальным текстом, который существовал вне Евангелия от Иоанна.
Этот фрагмент кроме привычного нам места, помещался и в Евангелие от Луки (то после 21:38, то после 24:53), и в Евангелии от Иоанна он иногда встречается после 7:36 или после 21:25.

"Многие новозаветные рукописи в различных местах содержат разнообразные интересные детали, которые могут быть исторически верными. Например, история с женщиной, взятой в прелюбодеянии, по всем признакам исторически достоверна. Невозможно представить себе, что аскетически настроенный монах, сочинит рассказ, заканчивающийся столь мягким замечанием со стороны Иисуса: «И Я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши». И в то же время эту перикопу, обычно находящуюся в Ин 7:53-8:11, следует счесть вставкой в четвертое Евангелие[588].

Этот рассказ отсутствует в лучших греческих рукописях: p66, p75, א, B, L, N, T, W, X, Δ, Θ Ψ, 33, 157, 565, 892, 1241, в семье 1424 и т. д. Кодексы A и C имеют в этом месте лакуну, но высока вероятность, что этой перикопы они не содержали, так как на утраченных листах для нее не хватило бы места. Старосирийский (Syrs,c) перевод и арабская редакция «Диатессарона» Татиана не обнаруживают знания этого отрывка, равно как его не содержит его и Пешитта. Древние коптские церкви также не включали этот рассказ в свои варианты Библии, поскольку он отсутствует в саидских, субахмимских и более старых бохейрских рукописях. Некоторые армянские рукописи и старогрузинские переводы тоже опускают это место. На Западе этот рассказ отсутствует в готском переводе и некоторых старолатинских рукописях (a, f, l*, q).

Но гораздо более значимым фактом является то, что ни один из греческих отцов церкви на протяжении первой тысячи лет не ссылался на эту перикопу. Это относится даже к тем отцам и авторам, кто в своих трудах процитировал все Евангелие, стих за стихом, как например, Ориген, Иоанн Златоуст и Нонн (в стихотворном парафразе). Евфимий Зигабен, живший в первой половине XII в., был первым греческим автором, прокомментировавшим этот рассказ, но заявившим при этом, что точные списки Евангелия его не содержат[589]."






Не исключено, что предположительно в 64–65 гг. апостол Иоанн Зеведеев за свое миссионерство был сослан римскими властями на остров Патмос (Отк.1:9), потом, быть может, при императоре Нерве (96–98) (Eus.HE.III.20:8-9), переселился в город Эфес (Eus.HE.III.20:9) — в столицу провинции Асия в Малой Азии — и умер своей смертью в правление Траяна (98–117) (Iren.Haer.II.33:3[22:5]) — по словам Иеронима, на шестьдесят восьмом году после Страстей Господних (Hier.De viris ill.9).

Поликарп (Πολύκαρπος), близкий ученик Иоанна, ссылавшийся на синоптиков, в своем Послании к филиппийцам не делает и намека на то, что он знаком с Евангелием от Иоанна. Папий, также примыкавший к школе Иоанна и если не бывший его ученик (ἀκουστής — слушатель), как утверждает Ириней (Iren.Haer.V.33:4), то много общавшийся с его непосредственными учениками, — Папий, собиравший устные рассказы, касавшиеся Иисуса, не говорил, насколько известно, ни единого слова о «жизни Иисуса», написанной апостолом Иоанном, а это — факт тем более значительный, что Папий, будучи малоазийским епископом и приятелем Поликарпа (Iren.Haer.V.33:4), мог бы иметь подробные сведения об апостоле, который много лет прожил в Эфесе.
Юстин, возможно, знал четвертое Евангелие (Just.Apol.I.32,61; Dial.88), но, вероятно, не смотрел на него как на апостольское произведение, ибо во всех вопросах, где синоптики и четвертое Евангелие представляют отличие, он принимал точку зрения, противоположную последнему.
У Юстина, как и в Евангелии от Иоанна, Логос является божественным началом в Христе, однако у Юстина еще не встречается столь характерное для четвертого Евангелия слово Парáклетос, под которым подразумевается святой дух.

Первое упоминание, что апостол Иоанн написал в Эфесе свое Евангелие, относится к 70-м годам II века.

Так, Ириней после упоминания, что Лука записал со слов Павла свое Евангелие, утверждает: «Затем Иоанн, ученик Господа, возлежавший у Него на груди (Ин.13:23,25; 21:20. — Р.Х.), написал Евангелие, пребывая в Эфесе Асийском».

Однако Ириней не поясняет, слышал ли он про это от Поликарпа, своего учителя и ученика Иоанна (Iren.Haer.II.2:4[2:5]; Eus.HE.V.23,24,25,29,42).
Примерно в то же время епископ Антиохии Феофил (Eus.HE.IV.24:1) также говорил положительно, что автор четвертого Евангелия — Иоанн: ἐξ ὧν Ἰωάννης λέγει· Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν (Theophilos.Ad Autolycum.II.22)[6]. И это же самое около 200 года подтвердил Канон Муратори (9 и след.).

Однако Дионисию Александрийскому (Eus.VII.25:1-27) удалось обнаружить полную неоднородность Евангелия от Иоанна и Апокалипсиса (Откровения Иоанна), а современная филология путем скрупулезного лексического анализа обосновала, что если апостол Иоанн является автором Евангелия, то он не мог быть автором Апокалипсиса, и наоборот. С религиозной точки зрения эти книги занимают те противоположные полюсы, какие только могут занимать новозаветные сочинения.

Апокалипсис, в котором язычество, т. е. то, что не относится к еврейству, представляется антихристианским началом (Отк.2:9; 3:9), является наиболее иудаистской книгой Нового завета, тогда как автор Евангелия от Иоанна, в котором слово «иудей» чуть ли не является синонимом выражения «враг Бога», чужд иудейству еще более, чем апостол Павел.

Трудно представить более решительную противоположность, чем та, которая существует между автором Апокалипсиса, который видит в Иерусалиме, хотя и «новом» (καινή), центр Царства Христа (Отк.21:2,10 и след.), и автором четвертого Евангелия, в котором Иисус отвергает значение Иерусалима и горы Гаризим и высказывается за поклонение Богу «в духе и истине» (Ин.4:21,23).

Тот, кто называл Иоанна апостолом любви, очевидно, имел в виду только Евангелие и Первое послание, ибо, прочитав Апокалипсис, он должен был бы назвать его апостолом гнева и мщения. Иоанн, вероятно, был автором Апокалипсиса (или основной его части), а не Евангелия.
То, что он вместе с братом домогался первейших мест в Царстве Мессии (Мф.20:20-22), можно объяснить его иудейской мирянской точкой зрения. Если вспомнить о предложении обоих братьев, детей Зеведеевых, низвести с небес огонь на самаритянское селение (Лк.9:54) и о данном им прозвище Сыны грома, Βοανηργές = בְּנֵי־רָגֶשׁ (Мк.3:17), то можно смело предполагать, что рвение и горячность составляли характерную черту обоих братьев, которая встречается в авторе Апокалипсиса, повествующем об огненных озерах с кипящей серой (Отк.19:20; 20:10,14-15; 21:8).

Иоанн, вероятно, отличался крайней нетерпимостью, которую, например, проявил, согласно Евангелиям, в своем протесте против человека, изгонявшего бесов именем Иисуса (Мк.9:38; Лк.9:49). Если же верить Иринею, который, ссылаясь на Поликарпа, утверждает, что Иоанн относился с фанатической ненавистью к еретику Керинфу: «Есть слышавшие от него (Поликарпа. — Р.Х.), что Иоанн, ученик Господа, придя в баню и увидев в ней Керинфа, выбежал, не мывшись, из бани и сказал: “Убежим, чтобы не упала баня, ибо в ней враг истины — Керинф”» (Iren.Haer.III.3:4; cp. Eus.HE.III.28:6), — то, стало быть, отмеченная выше черта характера сохранилась у Иоанна и в глубокой старости.

Доказательством неапостольского происхождения четвертого Евангелия может служить и сохранившаяся малоазийская история, которую поведал нам Евсевий, ссылаясь на послание Иринея к римскому епископу Виктору: во второй половине второго века возникли разногласия между христианскими общинами Малой Азии и Рима по поводу того, когда следует праздновать день пасхальной евхаристии[9]. В этом споре, который впервые обсуждался около 160 года[10], римская община высказывалась за правило праздновать Пасху в воскресный день, следующий за иудейской Пасхой; Поликарп, напротив, отстаивал малоазийский обычай празднования Пасхи в тот день, в который иудеи вкушали своего пасхального агнца, т. е. 14 нисана (практически, после захода солнца, у иудеев это считался уже наступивший 15-й день нисана); при этом Поликарп ссылался на тот факт, что именно в этот день он праздновал Пасху, «живя с Иоанном, учеником Господа нашего» (Eus.HE.V.24). Однако по свидетельству четвертого Евангелия, Иисус перед своей смертью вовсе не вкушал пасхи, а последнюю вéчерю устроил календарными сутками раньше. Следовательно, автор этого Евангелия не имел причины настаивать на праздновании евхаристии в такой день, в который, по его же словам, Иисус не вкушал уже вечери, а страдал и умер.

Наоборот, «правило» Иоанна, о котором свидетельствует Поликарп, соответствует тому, что сообщается в первых трех Евангелиях.

Кроме того, трудно предположить, чтобы апостол Иоанн был так хорошо знаком с александрийской и, в частности, Филоновой философией. Я уже не говорю о том, что Иоанн, по словам синоптиков, был человеком невысокого происхождения, галилейским рыбаком; только по весьма сомнительному уверению четвертого Евангелия (Ин.18:16), он был знаком с тестем первосвященника.

По свидетельству посланий Павла и Деяний апостолов, Иоанн был непричастен к такой учености и мог обрести ее лишь позднее, вероятно, в Малой Азии.
Однако там около 68 года он, по-видимому, написал Апокалипсис, в котором не наблюдается ни того духа, которым веет от Евангелия, ни следов александрийской учености; стих 13 из главы 19 Апокалипсиса не может для нас служить надежным авторитетом, ибо, во-первых, на основании его еще нельзя утверждать, что автор Апокалипсиса был под влиянием филонизма, а во-вторых, этот стих, видимо, является интерполяцией, согласной с системой изложения четвертого Евангелия. Нельзя забывать о том, что все новозаветные произведения в большей или меньшей степени подвергались исправлениям и добавлениям вплоть до IV века (Цельс у Оригена. — Orig.CC.II.27; Дионисий у Евсевия. — Eus.HE.IV.23:12), когда был установлен канон, а иногда, например, в случае со стихами 1 Ин.5:7-8 принятого текста[11], вплоть до XV века и даже до 1516 года, когда Эразм Роттердамский издал в Базеле textus receptus (принятый текст, или текст большинства) Библии.

Безусловно одно, и с этим согласны как светские, так и клерикальные ученые: мы не располагаем ни одним оригинальным текстом Библии, т. е. ни одна из известных нам рукописей «не сохранила оригинальный текст в первозданной форме»[12].
Из всего вышесказанного следует, что апостол Иоанн не мог быть автором четвертого Евангелия. Поэтому последнего в дальнейшем я буду именовать Квартусом[13] (от лат. quartus — четвертый).

Необходимо отметить, что Первое послание, приписываемое Иоанну, принадлежит, по всей вероятности, тому же автору, которому принадлежит и четвертое Евангелие (Iren.Haer.III.17:5[16:5]; Hier.De viris ill.9). Согласно свидетельству Евсевия, правда не бесспорному, Первым посланием Иоанна пользовался Папий (Eus.HE.III.39:17).

Что касается Апокалипсиса, то его аутентичность также не бесспорна.
Если не учитывать свидетельств самого Откровения (Отк.1:1-2,4-6,8; 22:8), то первым, известным нам, свидетельством о том, что автор Апокалипсиса есть апостол Иоанн, является свидетельство Юстина: «У нас некто, именем Иоанн, один из апостолов Христа, в Откровении, бывшем ему, предсказал, что верующие в нашего Христа будут жить в Иерусалиме тысячу лет, а после того будет всеобщее, словом сказать, вечное воскресение всех вместе и потом суд» (Just.Dial.81).
Однако в 1882 году немецкий теолог Д. Фёльтер пришел к заключению, что Откровение Иоанна представляет собой многократную переработку одного основного сочинения различными авторами в период между 66 и 110 годами.

По мнению немецкого теолога Э. Фишера, Апокалипсис является переработкой одного иудаистского сочинения христианским редактором; французский теолог Л. О. Сабатье и немецкий теолог Г. Шен, наоборот, думали, что в христианское сочинение были вплетены иудаистские элементы.
Немецкий теолог И. Вейланд отличал два иудаистских первоисточника времен Нерона (54–68) и Тита (79–81) и христианскую редакцию при Траяне (98–117); немецкий теолог Ф. Шпитта нашел одно основное христианское сочинение, составленное в 60 году, два иудаистских источника и христианского редактора при Траяне; К. Шмидт — три иудаистских источника и двух христианских редакторов; а сам Фёльтер, уже в новом труде 1893 года, — первичный Апокалипсис 62 года и четыре его редакции при Тите, Домициане (81–96), Траяне и Адриане (117–138)[14].
Многие исследователи датируют Апокалипсис 93 годом, ибо именно к этому году относится указ императора Домициана, о котором сообщает Светоний (Suet.Domitianus.2): «Однажды в связи с обилием вина, но недостатком хлеба, он (Домициан. — Р.Х.), думая, что из-за усердия в виноделии оставляются в пренебрежении пашни, издал указ, чтобы в Италии никто не закладывал новых виноградников и чтобы в провинции срезали виноградники, оставив самое большее половину. Но он не настоял на выполнении распоряжения». По сообщению Филострата в Жизни Аполлония (Flavius Philostratus.Vita Apollonii.VI.42), ионийцы послали по этому поводу депутацию к Домициану и добились отмены указа.

С этим сопоставляют место из Апокалипсиса (Отк.14:18 и след.), где ангелу предписывается срезать «грозди винограда на земле».
Ф. Энгельс датирует Откровение Иоанна с точностью до полугода — вторая половина 68 года, вплоть до января или, в крайнем случае, до апреля 69 года[15].
Дело в том, что автор Апокалипсиса описывает семиглавого зверя, семь голов которого есть «семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не пришел, и когда придет, не долго ему быть. И зверь, который был и которого нет, есть восьмой, и из числа семи, и пойдет в погибель» (Отк.17:8-11).
Пять царей, которые пали, это римские императоры Август, Тиберий, Калигула, Клавдий и Нерон. Шестой царь, который еще царствует, это император Гальба[16].
Автор предвидит скорую гибель шестого и следующего, седьмого, императоров, за которыми придет восьмой, уже бывший раньше. У этого зверя одна из голов «как бы смертельно ранена, но эта смертельная рана исцелела» (Отк.13:3). Похоже на то, что речь здесь идет об императоре Нероне, который покончил самоубийством, но о котором ходили слухи, что он все-таки выжил и где-то собирает силы для борьбы за трон.
То, что под грядущим зверем подразумевается именно Нерон, убедительно подтверждается расшифровкой его знаменитого числа «шестьсот шестьдесят шесть» (Отк.13:18). Эту расшифровку дал берлинский профессор Ф. Бенари, лекции которого в свое время слушал Энгельс. В еврейском языке практиковалось обозначение цифр и чисел буквами алфавита. Титул и имя Нерона — кесарь Нерон (קֵסַר נֵרוֹן) — расшифровываются следующим образом: ק = 100, ס = 60, ר = 200, נ = 50, ר = 200, ו = 6, ן = 50; то есть: 100 + 60 + 200 + 50 + 200 + 6 + 50 = 666.
Именно так расшифровывали это число древние христиане.
Причем, как свидетельствует Ириней (Iren.Haer.V.30:1), многие еретики во II веке записывали имя Нерона не на еврейский, а на оригинальный латинский манер, в котором, согласно латинской грамматике, присутствующая в основе носовая n опускается (Nero), т. е. эти еретики записывали имя Нерона не как נרון, а как נרו; и тогда «число зверя» получалось ровно на 50 меньше — 616.
Таким образом, грядущий зверь, число которого 666, есть не кто иной, как оживший император Нерон, а книга написана в царствование шестого императора, т. е. Гальбы, длившееся с июня 68 по январь 69 года.

Похоже, основная часть Апокалипсиса была написана в период правления Гальбы (Отк.17:10а), но вскоре после этого, в 69–70 гг., была отредактирована (Отк.17:10б). Следующая редакция, по всей вероятности, произошла уже после разрушения Иерусалима (Отк.11:2), а затем — при Домициане около 93 года (Отк.14:18-20; ср. Suet.Domitianus.2). После этого была как минимум еще одна редакция при Траяне в 111–113 гг. (Отк.13:7-15; ср. Plinius Secundus. Epist.X.96). Во всяком случае, определенно можно сказать следующее: Откровение Иоанна было написано в 60-х годах I века и подвергалось неоднократным редакциям вплоть до правления Траяна или даже Адриана. Автор пятой книги Сивилл (Oracula Sibyllina.V.155-161) около 117 года уже был знаком с Апокалипсисом.




Некоторые предания (Eus.HE.III.39) ставят рядом с Иоанном в его последние дни соименника пресвитера (πρεσβύτερος Ἰωάννης)[17], который иногда якобы водил за апостола перо и даже написал Второе и Третье послания Иоанна (Hier.De viris ill.9). В этом отношении начальная артикулированная подпись ΟΠΡΕΣΒΥΤΕΡΟΣ (2 Ин.1; 3 Ин.1) заставляет задуматься.

А между тем историчность этого Пресвитера Иоанна недостаточно установлена. Слова πρεσβύτερος Ἰωάννης, извлеченные Евсевием из текста Папия, могли означать самого Иоанна Зеведеева, ибо Папий прилагал слово пресвитер и к апостолам[18]. При этом, правда, необходимо предположить, что слова ἢ τὶ Ἰωάννης («или чтó Иоанн») являются вставкой, ибо в упомянутом отрывке Папия-Евсевия наблюдается существенное разграничение личностей двух Иоаннов: «Я же не замедлю тебе восполнить мои толкования[19] тем, чему я хорошо научился у пресвитеров (τῶν πρεσβυτέρων) и что хорошо запомнил, в подтверждение истины [...]. Когда же приходил с пресвитерами общавшийся, о пресвитерских беседах я расспрашивал, чтó Андрей или чтó Петр говорил, или чтó Филипп, или чтó Фома, или Иаков, или чтó Иоанн, или Матфей, или кто другой из Господних учеников, а также чтó говорят Аристион и пресвитер Иоанн (πρεσβύτερος Ἰωάννης), Господни ученики» (Eus.HE.III.39:3-4).
Распространенное мнение, что Пресвитер Иоанн был автором Евангелия от Иоанна и трех одноименных посланий, кажется мне весьма сомнительным. Если даже признать, что Пресвитер Иоанн — историческая личность и что именно его руке принадлежит Второе и Третье послания Иоанна, то необходимо еще доказать, что автор Второго и Третьего посланий и автор Евангелия и Первого послания — одно и то же лицо...

В Евангелии от Иоанна явственно вырисовываются два разнородных пласта — древнее предание и позднейший редактор. С одной стороны, четвертое Евангелие сообщает о том, что в последние годы жизни Иисус неоднократно посещал Иерусалим, и этот факт, пожалуй, является истиной (Лк.13:34)[20] — достаточно знать иудейские законы (Исх.23:17; 34:23; Втор.16:16); именно Квартус лучше синоптиков знаком с иудейскими праздниками и их обычаями (см., напр., Ин.18:28) и сообщает об участии Ханана (Анны) в обвинении Иисуса (Ин.18:13); именно автор четвертого Евангелия имеет в своем словарном запасе слова еврейского языка (см., напр., Ин.19:13) и опровергает всю фантазию Луки (Лк.1:36) о родстве Иисуса и Иоанна Крестителя, вложив в уста последнего фразу: «Я не знал Его» (Ин.1:31,33).

Многие исследователи также усматривают за мелкими деталями, как-то: «было около шестого часа» (Ин.4:6), «а была ночь» (Ин.13:30), «было холодно» (Ин.18:18) и др., — свидетеля описываемых им событий.

Однако я пришел к выводу, что эти детали вставлены в текст редактором для придачи фактам характера историчности, ибо эти вполне правдивые «мелкие детали» сопровождают обычно весьма сомнительные события.
Тем не менее в тексте, как мы показали, чувствуется древнее предание[21].
С другой стороны, Квартус сообщает о Вифании Прииорданской (Ин.1:28), о которой ничего неизвестно[22], и говорит о первосвященнике «на тот год» (Ин.11:51; 18:13), якобы должность первосвященника была сменяема ежегодно. Наряду со знанием еврейских законов, Квартус не знает, что не «Моисей дал [...] обрезание» иудеям (Ин.7:22), а Яхве через Авраама (Быт.17:10-14); не знает, что пророки Наум и Иона были родом из северных областей Израиля (Ин.7:52).

Кроме того, трудно объяснить, каким образом рядом с некоторыми точными сведениями о жизни Иисуса в Евангелии от Иоанна встречаются изречения, совершенно отличные от изречений, приведенных синоптиками. Разница между этими логиями настолько велика, что она неминуемо приводит к следующему выводу: если Иисус говорил так, как указано в Евангелии от Иоанна, то Он не мог говорить так, как указано в синоптических Евангелиях, и наоборот.

Несравненная искренность, бесподобная красота речей, заключающихся в первых трех Евангелиях, их глубоко еврейский колорит, — все эти черты убедительно говорят за то, что именно эти логии принадлежат Иисусу, а не темная гноза речей четвертого Евангелия.
На это указывают и раннехристианские писатели.
Так, Юстин утверждает, что речи Иисуса «были кратки и необширны, ибо Он не был софистом, и слово Его было сила Божия» (βραχεῖς δὲ καὶ σύντομοι παρ᾽ αὐτοῦ λόγοι γεγόνασιν· οὐ γὰρ σοφιστὴς ὑπῆρχεν, ἀλλὰ δύναμις θεοῦ ὁ λόγος αὐτοῦ ἦν) (Just.Apol.I.14).
Трудно себе представить, что человек, непрерывно занимающийся себяславием — а именно в таком свете вырисовывается нам Христос в Евангелии от Иоанна, — мог собрать вокруг себя целую школу последователей; в лучшем случае его бы приняли за авантюриста или сумасшедшего, а у нас нет оснований применять данные характеристики к Иисусу. Лишь изредка в четвертом Евангелии проскальзывают речения, которые действительно могли принадлежать Иисусу (см., напр., Ин.8:7).
Некоторые части Евангелия от Иоанна были, вероятно, прибавлены впоследствии — такова вся 21‑я глава: стихи 20:30-31 представляют, по-видимому, древнюю концовку Евангелия. Во всяком случае, Тертуллиан в начале III века имел в своем распоряжении четвертое Евангелие без 21‑й главы[23].

Многие другие места носят следы урезок и поправок: стихи Ин.7:22 и 12:33 принадлежат, видимо, той же руке, что и стих Ин.21:19 (ср. также: Ин.3:22 и Ин.4:2).

Согласно традиции (Iren.Haer.III.1:2[1:1]), Евангелие от Иоанна было создано в Эфесе[24] — в городе, игравшем огромную роль в культурной жизни Римской империи.
В нем родился Гераклит[25], создавший понятие логоса. Logos, по Гераклиту, является универсальной осмысленностью бытия, его ритмом и соразмеренностью. Понятие логоса можно обнаружить у Платона[26] и Аристотеля[27], а затем, с III века до н. э., в стоицизме, в котором λόγος отождествлялся с эфирно-огненной душой космоса и с совокупностью формообразующих потенций, от которых в инертной материи «зачинаются» вещи.

Филон Александрийский[28] пытался соединить ветхозаветную традицию с учениями стоицизма, неоплатонизма и неопифагоризма[29].
Он рассматривал весь Танах как сплошную аллегорию, трактуя, например, образ Адама как «находящийся в нас ум» (ὁ ἐν ἡμῖν νοῦς, Philo. De cherub.17 [57]), образ Евы как чувственные ощущения (Ibid.18 [60]), Авраам у него олицетворяет собой обучение (διδασκαλία), Исаак — природу (φίσις), а Иаков — упражнение (ἄσκησις), и т. д. (Philo. De Abrahamo.52). Вместе с тем

Филон дал понятие абсолютно трансцендентального Бога, в противоположность традиционному иудаистскому толкованию единого Бога как Бога «избранного» народа. По мнению Филона, Богу служат: логос (Слово, названное первосвященником и первородным Сыном Бога) и мировой дух (Philo.Quod deus imm.6; Quis rer. div. her.25-26,48-49; et cetera). А это не что иное, как прообраз христианского догмата о Троице. Не случайно Энгельс назвал Филона Александрийского «отцом христианства»[30].

Благодаря Аполлосу Александрийскому, который был соратником и соперником апостола Павла (Деян.18:24-28; 1 Кор.1:12; 3:4-6; 4:6) и, вероятно, учеником Филона, в середине 50-х годов I века филонизм проник в христианские круги.
Под влиянием философии Филона были Квартус, Павел, Климент Александрийский, Ориген и многие другие.

В науке существует точка зрения, что стихи 1–5 первой главы Евангелия от Иоанна первоначально представляли собой гимн, восхваляющий Логос, и лишь впоследствии этот гимн был отнесен к Иисусу и внесен редактором в текст Евангелия. Действительно, исключая первую главу, в Евангелии от Иоанна Логос больше не упоминается ни в речах Христа, ни в повествовании евангелиста.


Ничто не говорит за то, что редактор Евангелия от Иоанна имел перед собой синоптические. Некоторые согласия между Секундусом и Квартусом (ср. Мк.2:9 и Ин.5:8-9; Мк.6:37 и Ин.6:7; Мк.14:4-5 и Ин.12:5) следует, по-видимому, объяснить общими воспоминаниями.
Профессор З. Понятовский в «Очерке истории религии» подсчитал, что Квартус сходится с синоптиками лишь в 8 %, а остальные 92 % — исключительно личный вклад четвертого евангелиста в рассказ о Христе[31].

Но главное отличие синоптиков и Евангелия от Иоанна в другом: Иисус синоптических Евангелий — Личность вполне реальная, наделенная всеми чертами живого человека; Христос Квартуса утрачивает почти все человеческие черты, Он — Логос, Слово Божие, ставшее плотью.

Время создания Евангелия от Иоанна определяется периодом с 95 по 100 гг., хотя существует точка зрения, что оно возникло одним из первых относительно Евангелий, в том числе и синоптических, ибо в нем, кроме совпадений с древнейшим в системе синоптиков Евангелием от Марка, встречаются совпадения, не исключая и фразеологические, с кумранскими рукописями[32], с которыми христиане могли ознакомиться, вероятно, лишь до 73 года.



Доказательство раннего появления четвертого Евангелия можно усмотреть в Философумене, в которой о гностике Василиде (II в.) сообщается: «Это, говорит он, есть то, что говорится и в Евангелии: “Он был свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир”» (Hippol.Philosoph.VI.2:29; ср. Ин.1:9). То есть Василид около 125 года, вероятно, уже знал и признавал четвертое Евангелие. Знал его, по-видимому, и гностик Валентин (? – ок. 160) (Iren.Haer.I.3:6; III.11:10[11:7]).

Кроме того, в 1920 году в Египте Бернардом П. Гренфеллом (Bernard P. Grenfell) был обнаружен небольшой папирусный фрагмент Евангелия от Иоанна (см. рис. 22).
Размеры листа этого фрагмента столь же малы (64 х 89 мм), как и его объем (всего лишь пять стихов 18-й главы: 31-33 и 37-38).
Тем не менее этот папирусный фрагмент (p52) является самым древним списком Нового завета, известным на сегодняшний день[33].
Он происходит, очевидно, из Оксиринха и датируется примерно 130 годом. То есть к этому времени Евангелие от Иоанна имело уже достаточное распространение и почитание[34].

[1] Предание, согласно которому перед ссылкой Иоанн был опущен в котел кипящего масла (Tert.Praescr. haer.36; Hier.Matth.20:23), возможно, уходит корнями в события, так или иначе связанные с гонениями Нерона.
[2] Впрочем, Ренан не без основания утверждает, что такой ссылки быть не могло (Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre quatrième: L’Antechrist. Paris: Michel Lévy frères, 1873. P. 374).
[3] «Экклесия Эфеса, основанная Павлом и имевшая среди себя Иоанна до самых времен Траяна, есть истинная свидетельница апостольского предания» (Iren.Haer.III.3:4).
[4] Греческое слово παράκλητος может быть переведено и как заступник, и как утешитель. — Ин.14:26; ср. Tert.De pudicitia.21.
[5] Ἔπειτα Ἰωάννης, ὁ μαθητὴς τοῦ κυρίου, ὁ καὶ ἐπὶ τὸ στῆθος αὐτοῦ ἀναπεσών, καὶ αὐτὸς ἐξέδωκεν τὸ εὐαγγέλιον, ἐν Ἐφέσῳ τῆς Ἀσίας διατρίβων (Iren.Haer.III.1:2[1:1]; Eus.HE.V.8:4).
[6] См.: Феофил, епископ Антиохийский. К Автолику. — М., 1865.
[7] Дионисий (Διονύσιος) — епископ Александрии (246–265); ученик Оригена; пострадал во время гонений при императорах Деции и Валериане, три года провел в заточении. См.: Святой Дионисий Великий, епископ Александрийский. Творения. — Казань, 1900.
[8] В другом месте Ириней пишет: «Некто Керинф (Κήρινθος), наученный в Египте, учил, что мир сотворен не Первым Богом (ἔλεγεν οὐχ ὑπὸ τοῦ πρώτου [θεοῦ] γεγονέναι τὸν κόσμον), но силою, которая далеко отстоит от этого Превысшего Первого Начала и ничего не знает о Всевышнем Боге. Иисус, говорил он, не был рожден от Девы (ибо это казалось ему невозможным), но был, подобно всем людям, сыном Иосифа и Марии и отличался от всех справедливостью, благоразумием и мудростью. И после крещения сошел на Него от Превысшего Первого Начала Христос в виде голубя; и потом Он возвещал неведомого Отца и совершал чудеса, наконец Христос отделился от Иисуса (ἀποστῆναι τὸν Χριστὸν ἀπὸ τοῦ Ἰησοῦ), и Иисус страдал и воскрес. Христос же, будучи духовен, оставался чужд страданий» (Iren.Haer.I.21:1[26:1]).
[9] От греч. эўхаристúа (εὐχαριστία) — благодарение, благодарность.
[10] См. Приложение 3.
[11] Попытка придать словам Тертуллиана «Qui tres unum sunt, non unus» (Tert.Adversus Praxean.25:1) статус новозаветной цитаты (ср. 1 Ин.5:7) безосновательна.
[12] Мецгер Брюс М. Текстология Нового Завета. — М.: Библейско-Богословский Институт св. апостола Андрея, 1996, стр. 173.
[13] Под прономинациями Примус, Секундус, Терциус и Квартус могут подразумеваться не только авторы Евангелий, но и их редакторы. В данной работе я не ставил перед собой задачи определенно разграничить собирательный образ Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) на Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) ‑автора, Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) ‑редактора 1, Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) ‑редактора 2 и т. д.
[14] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 10–11.
[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 22, стр. 475–489.
[16] Символизм, согласно которому каждая из голов означает собой императора, был распространен (Flavius Philostratus. Vita Apollonii.V.13; Tac.Ann.XV.47).
[17] Πρεσβύτερος [прэс-бю-тэ-рос] — старец, старейшина.
[18] Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre premier: Vie de Jésus. 22 éd. Paris: Calmann Lévy, 1893. P. LXXII–LXXIII.
[19] Имеется в виду труд Папия «Изложение изречений Господних» (κυριακῶν λογίων ἐξηγήσις) в пяти книгах (Eus.HE.III.39:1).
[20] В Синайском и Ватиканском кодексах в 44-м стихе 4-ой главы Евангелия от Луки говорится, что Иисус проповедовал в синагогах Иудейских (τῆς Ἰουδαίας), а не Галилейских (τῆς Γαλιλαίας), как значится в более поздних кодексах и Синодальном переводе.
[21] Dodd C. H. Historical Tradition in the Fourth Gospel. Cambridge: Cambridge University Press, 1963.
[22] В Евангелии, по предложению Оригена, Вифания была исправлена на Вифавару (Βηθαβαρᾶ [бэтабарá]), но в древних рукописях значится Βηθανία [бэтаниа]. Эти слова близки по значению: Бэтабара — это греческая калька еврейского בֵּית־עֲבָרָה [бэйт аба-рá] — место (дом) переправы (перехода) (ср. Суд.7:24. — בֵּית־בָּרָה [бэйт ба-рá]); Бэтаниа — это греческая калька еврейского בֵּית־אֳנִיָּה [бэйт оний-йá] — место (дом) судна (парома). В Евангелиях упоминается еще одна Вифания (Бэтаниа) — вблизи Иерусалима (Мф.21:17; 26:6; Мк.11:1,11-12; 14:3; Лк.19:29; 24:50; Ин.11:1,18; 12:1), однако эта Βηθανία — греческая калька еврейского בֵּית־עַנְיָה [бэйт ан-йá] — дом бедняка (?).
[23] «Ipsa quoque clausula evangelii propter quid consignat haec scripta nisi, Ut credatis, inquit, Iesum Christum filium dei?» (Tert.Adversus Praxean.25:4; ср. Ин.20:31).
[24] Традиция также называет Сирию и остров Патмос.
[25] Гераклит (Ἡράκλειτος) (ок. 544 – ок. 475 гг. до н. э.) — греческий философ, один из основоположников диалектики; решительно отвергал антропоморфность богов; в его философии центральное место занимает учение о вечном движении и борьбе; до нас дошли отрывки его труда Περὶ φύσεως («О природе»), который в древности славился глубокомыслием и загадочностью изложения (отсюда и прозвище Гераклита — Темный).
[26] Платон (Πλάτων) (428 – 348 гг. до н. э.) — греческий философ, родом из Афин, ученик Сократа; интенсивно разработал диалектику и наметил развитую неоплатонизмом схему основных ступеней бытия; основные сочинения «Апология Сократа», «Федон», «Пир», «Федр» (учение об идеях), «Парменид» и «Софист» (диалектика категорий), «Тимей» (натурфилософия).
[27] Аристотель (Ἀριστοτέλης) (384 – 322 гг. до н. э.) — греческий ученый и философ, родом из Стагиры (Фракия), ученик Платона и воспитатель Александра Македонского; основал в 335 г. до н. э. собственную школу (Ликей) в Афинах; охватил все отрасли тогдашнего знания; основоположник формальной логики и силлогистики; основные сочинения — «Физика», «Метафизика», «О небе», «О возникновении животных», «О душе», «Этика», «Политика», «Риторика», «Поэтика».
[28] См. Внебиблейские источники в Приложении 2.
[29] Подробно о философии Филона Александрийского см.: Schürer E. Geschichte des Jüdischen Volkes im Zeitalter Jesu Christi. Band 3. 3te Auflage. Leipzig: Hinrichs, 1898. S. 487–562; Zeller Ed. Die Philosophie der Griechen in ihrer geschichtlichen Entwicklung. Band 3.2. 4te Auflage. Leipzig: Reisland, 1903. S. 385–467; Überweg Fr. Grundriss der Geschichte der Philosophie: Die Philosophie des Altertums. Hrsg. K. Praechter. 12te Auflage. Berlin: Mittler, 1926. S. 572–578; Chadwick H. Philo and the Beginnings of Christian Thought. // The Cambridge History of Later Greek and Early Medieval Philosophy. Ed. A. H. Armstrong. Cambridge: Cambridge University Press, 1970. P. 137–157; Иваницкий В. Ф. Филон Александрийский. Жизнь и обзор литературной деятельности. — Киев, 1911.
[30] Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: Т. 19, стр. 307.
[31] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов: Пер. с пол. — М.: Политиздат, 1990, стр. 333.
[32] Allegro J. The Dead Sea Scrolls and the Origins of Christianity. N.-Y., 1958, p. 128; Brown R. New Testament Essays. N.-Y., 1965, p. 138 ss; Dodd C. H. The Interpretation of the Fourth Gospel. Cambridge, 1953, p. 74 ss; Амусин И. Д. Рукописи Мертвого моря. — М.: Ак. Наук СССР, 1960, стр. 245.
[33] Roberts C. H. An Unpublished Fragment of the Fourth Gospel in John Rylands Library. Manchester: Manchester University Press, 1935; Мецгер Брюс М. Текстология Нового Завета. М.: Библейско-Богословский Институт св. апостола Андрея, 1996. Стр. 36.
[34] Ср.: Bell H. I., Skeat T. S. Fragments of an Unknown Gospel and other Early Christian Papyri. London; Oxford University Press, 1935; Иванов А. И. Текстуальные памятники Священных Новозаветных писаний. // Богословские труды, Вып. 1. М.: изд. Московской Патриархии, 1960. Стр. 66.
http://khazarzar.skeptik.net/bn/01.htm

Последний раз редактировалось Андрей; 17.12.2016 в 14:36.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.12.2016, 22:06   #2
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Мы уже отмечали выше, что логии четвертого Евангелия не принадлежат Иисусу, они представляют собой теологические рассуждения полугностической направленности, чуждые Основателю. Лишь изредка в Евангелии от Иоанна проскальзывают речи, которые действительно могли принадлежать Иисусу.
Допустимо ли, чтобы Бог, обратившийся в человека, стал поступать подобно Христу Квартуса? Чтобы Он в своих речах постоянно и решительно самого себя называл кем-то, вроде Бога, на соблазн людям, которые не в силах постичь того, как может божественное Я говорить человеческими устами? Все, что Иисус говорит о самом себе в Евангелии от Иоанна, представляется сплошной доксологией, переведенной из второго в первое лицо, и не в форме обращения, а в форме самоизъявления.
Неужели Бог, ставший человеком, не признал бы более разумным и пристойным раскрыть людям свое божественное существо косвенным путем, лучезарно просветляя свой человеческий образ? На все эти вопросы нельзя дать определенного ответа, ибо они всецело входят в область фантазии. Ясно только то, что здравомыслящий человек, кто бы он ни был, не мог говорить о себе того, что Квартус приписывает Иисусу. Однако считать Основателя безумцем мы не можем уже хотя бы ввиду того влияния, которое Он оказывал на всех, и тех Его речей и деяний, с которыми нас ознакомили сочинения, заслуживающие доверия.
По мнению Иисуса, каждый благочестивый человек мог считаться сыном Божиим (Мф.5:9,45) и называть Бога Отцом (Мф.6:9). Однако логии Евангелия от Иоанна — совершенно другого порядка. Христос Квартуса обращается к Богу-Отцу и говорит: «И все Мое Твое, и Твое Мое» (Ин.17:10); или в другом месте заявляет: «Как Отец знает Меня, [так] и Я знаю Отца» (Ин.10:15). Действительно, если, согласно доктрине Квартуса, через Логос все «нáчало быть» (Ин.1:3), то, следовательно, этот Христос вообще стоит чуть ли не наравне с Богом-Отцом. Но именно по этой причине и не имеют исторической ценности речи Христа, приведенные в четвертом Евангелии. Иисус, который о себе высказывает подобные вещи, не существует для исторической науки.
Однако давайте обратимся к самим логиям. Мы не будем чересчур подробно останавливаться на тех речах, которые написаны в духе доктрины Квартуса, а лишь попытаемся из всего этого материала выделить крохи аутентичной информации.
Иоанн Креститель, по словам евангелиста (Ин.1:15,30), заявляет, что Иисус, пришедший после него, «стал впереди» него лишь потому, что «был прежде» него, и что Иисус выше всех лишь потому, что Он пришел с небес и на земле свидетельствует о том, что «видел и слышал» на небесах (Ин.3:31-32). Мысль о небесном предсуществовании Иисуса до Его вочеловечения чужда не только Крестителю синоптиков, но и самим синоптикам; она присуща только Квартусу, который со свойственным ему субъективизмом приписал ее Крестителю и, дабы сильнее подчеркнуть эту подтасовку, заставляет Крестителя отчасти выражаться теми же словами, какими у него выражается Иисус в речи, обращенной к Никодиму (Ин.3:6,11): «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух [...]. Мы говорим о том, чтó знаем, и свидетельствуем о том, чтó видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете». Так и Креститель говорит об Иисусе (Ин.3:31-32): «Сущий от земли земной [и] есть и говорит [как сущий] от земли; Приходящий с небес есть выше всех, и чтó Он видел и слышал, о том [и] свидетельствует; и никто не принимает свидетельства Его». Впрочем, в Евангелии от Иоанна вообще заметно полное сходство идей и выражений у Крестителя и Иисуса, с одной стороны, и самого евангелиста, высказывающего собственные размышления, — с другой. Поэтому можно смело предполагать, что Квартус приписал Крестителю и Иисусу свои собственные речи и религиозные убеждения.
Что касается эпизода с Никодимом (Ин.3:1-21), то, конечно, нельзя признавать подлинность разговора Иисуса с этим фарисеем. Данный разговор мог быть рассказан автору Евангелия (или апостолам) или самим Иисусом, или Никодимом, но обе эти гипотезы неправдоподобны. Кроме того, начиная со стиха 12, Квартус забывает выведенное им лицо и пускается в общее рассуждение, адресованное ко всем иудеям, а не только к Никодиму. Эта речь, как и подобные ей, очень далека от стиля и идей Иисуса. Напротив, она представляет полнейшее подобие теологии пролога (Ин.1:1-14), где Квартус говорит от своего собственного имени[1].
Однако, быть может, Иисус действительно был знаком с Никодимом, ибо об этом фарисее говорится и далее (Ин.7:50-51; 19:39). Таким образом, вполне вероятно предположение, что Иисус имел некоторые сношения с почтенной личностью по имени Никодим, а Квартус, знавший об этом, просто избрал этого фарисея «из начальников Иудейских» для одной из своих теоретических бесед. Хотя я склоняюсь к мнению, что Никодим — личность мифологическая.
Теперь мы подходим к встрече Иисуса с самаритянской. «Итак приходит Он в город Самарийский, называемый Сихарь[2], близ участка земли, данного Иаковом сыну своему Иосифу; там был колодезь Иаковлев. Иисус, утрудившись от пути, сел у колодезя; было около шестого часа. Приходит женщина из Самарии почерпнуть воды. Иисус говорит ей: дай Мне пить» (Ин.4:5-7). И тогда самаритянка Ему говорит: «Как Ты, будучи Иудей[3], просишь пить у меня, Самарянки?» (Ин.4:9). И Иисус снова начинает разглагольствовать в стиле Квартуса. Однако в этой беседе заложены прекрасные слова: «Поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей[4], и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу [...], но настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине» (Ин.4:21,23)[5].
Вряд ли этот рассказ о встрече Иисуса с самаритянкой у источника Иакова может служить нам исторической опорой: во-первых, свидетелями этой встречи могли быть только сами Иисус и самаритянка, а рассказ в четвертом Евангелии ведется как бы от очевидца; во-вторых, он, вероятно, сочинен в качестве прообраза для позднейшей деятельности апостолов; в-третьих, жителям многоводного Сихема (?) незачем ходить за водой к колодцу Иакова, далеко за город; в-четвертых, выражение «настало уже» (Ин.4:23) говорит о позднем происхождении этой легенды; в-пятых, этот рассказ слишком поэтичен и, очевидно, воспроизводит ветхозаветные описания встреч у колодца Йицхака с Рибкой (רִבְקָה [Риб-кá]) (Быт.24:15-33) и Яакоба с Рахэлью (רָחֵל [Ра-хэль]) (Быт.29:1-14).
Однако в этой главе есть стих, который вполне согласуется с духом синоптиков и с духом истинных слов Иисуса: «Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и наступит жатва? А Я говорю вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели [и поспели] к жатве» (Ин.4:35; ср. Мф.9:37; 24:32-33; Мк.13:28-29; Лк.10:2).
Кроме того, в стихе 40 четвертой главы Евангелия от Иоанна, возможно, также заложено историческое зерно. Факт о пребывании Иисуса в самаритянском городке косвенно подтверждается сообщениями Терциуса (Лк.9:51-56; 17:11).
По поводу пятой главы Евангелия от Иоанна отметим, что проповедь Иисуса, заключенную в стихах 19–47, нельзя считать подлинной, а стих 3, начиная со слов «ожидающих движения воды», и стих 4 (полностью) являются интерполяцией.
Теперь мы переходим к проповеди, которую Иисус произнес в капернаумской синагоге (Ин.6:26-71). Конечно, эта речь — искусственный труд; однако, возможно, он имеет исторический характер. Согласно синоптикам, Иисус учредил евхаристию на последней вечере (Мф.26:26-29; Мк.14:22-25; Лк.22:17-20); этого же мнению придерживается апостол Павел (1 Кор.11:23-25). Но чтобы допустить это, надо предположить, что Иисус совершенно точно знал о дне своей смерти, а утверждать это мы не можем. Таким образом, вероятно, обычай, который дал начало евхаристии, существовал и до Страстной недели, и, по-видимому, Квартус прав, распространяя евхаристические идеи на всем протяжении общественной деятельности Иисуса. Я думаю, Иисус не единожды, а много раз благословлял хлеб, преломлял его, раздавал и благословлял чашу. Ведь, согласно Терциусу, даже те люди, которые не были непосредственными учениками Основателя, узнали воскресшего Иисуса именно по тому, как Он благословил и преломил хлеб (Лк.24:30-31). Кроме того, стихи 60 и 66 шестой главы Евангелия от Иоанна имеют самобытный характер, косвенно подтверждающий историческую канву данной проповеди.
Эпизод, связанный с братьями Иисуса (Ин.7:1-10), по всей вероятности, исторический. В этом маленьком отрывке нет ни символического, ни догматического умысла. Однако далее идет спор Основателя с иудеями (Ин.7:11-44), не имеющий исторической ценности.
В 1934 году были обнаружены фрагменты неидентифицированного Евангелия — так называемый папирус Еджертона (по коллекции, в которой он находится)[6]. Один из фрагментов этого неизвестного Евангелия как бы непосредственно примыкает к стиху 30 или к стиху 44 главы 7 Евангелия от Иоанна.


«[...] камни, дабы забросать Его, и правители наложили руки свои на Него, дабы схватить Его и выдать толпе. Но не могли схватить Его, ибо час выдачи Его еще не пришел. Но Он, господь, уклонился от рук их и ушел от них. И затем прокаженный подошел к Нему, говоря: Иисусе, Учитель, я ходил с прокаженными и ел с ними [...], и сам стал прокаженным; если Ты хочешь, Ты можешь меня очистить. И тотчас Иисус сказал ему: хочу, очистись. И проказа [...] сошла с него. [И Господь сказал ему:] иди и покажись [священникам]» (Pap. Egerton).
Стихи Ин.7:53–8:11 являются интерполяцией. Этот отрывок, отсутствующий в Синайском, Ватиканском и других авторитетных кодексах, в науке получил название pericope adulterae (pericope de adultera). Впрочем, перикопа содержится в кодексе Безы, в Вульгате, в Сирийской версии Palestinian Syriac VI века, в Италийских версиях V – VII веков, а также (без стихов 7:53–8:1,2) — в ряде лекционариев IX – XV веков. Кроме того, этот отрывок содержится в некоторых рукописях Евангелия от Луки: после стиха 38 главы 21 или в самом конце Евангелия Терциуса, а также — в некоторых рукописях Евангелия от Иоанна в других местах: после стиха 36 главы 7 или в самом конце Евангелия Квартуса.
Этот эпизод вряд ли можно считать историческим в том виде, в каком он приводится в Евангелии, однако в нем, по всей вероятности, заложено историческое зерно, ибо он полностью отвечает духу и идеям Иисуса[7]. Вероятно, эти строки, восходящие к весьма древней традиции, были исключены из евангельского текста из-за щепетильности каких-нибудь псевдоморалистов. В пользу того, что в этом эпизоде заложена некая историческая канва, говорит сообщение Евсевия Кесарийского: Папий «рассказывает о женщине, которую обвиняли перед Господом во многих грехах; рассказ этот есть в Евангелии Евреев» (Eus.HE.III.39:17). Слова «Qui sine peccato est vestrum, primus in illam lapidem mittat» (Ин.8:7) совершенно в стиле и красоте Иисуса. Во всяком случае, скорее можно предположить, что это место было вычеркнуто, нежели добавлено[8].
Теологические споры, наполняющие остальную часть главы 8, не имеют значения для истории Иисуса. Квартус приписывает здесь Основателю свои собственные идеи, не опираясь на какой-либо источник или прямое воспоминание. Отметим лишь, что слова: «Всякий, делающий грех, есть раб греха», — имеют аналогии с Письмами к Луцилию[9] Сенеки[10].
Глава 9 не имеет исторической ценности. Мало того, рассказ об исцелении слепорожденного представляется нам просто кощунственным. По словам Квартуса, Иисус «увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но [это для того,] чтобы на нем явились дела Божии» (Ин.9:1-3). Представьте, надо было ни в чем не повинного человека подвергнуть такому страданию, как слепота от рождения в течение десятилетий (исцелил его Христос уже взрослым), единственно для того, чтобы Сын Божий мог потом продемонстрировать на нем свои возможности целителя![11] Какая огромная разница между этими словами и речениями синоптических Евангелий! В Евангелии от Иоанна отлично просматривается рука библейского экзегета, который во что бы то ни стало пытается доказать божественную сущность Иисуса, тем самым унижая Его человеческое достоинство.
Изречения, которые Квартус приписывает Иисусу в главе 10, также не аутентичные. Мы уже отметили[12], что слова: «Отец во Мне и Я в Нем [...]. Я и Отец — одно» (Ин.10:38,30), — имеют аналогии с заклинаниями герметистов.
Стихи Ин.12:20-29, возможно, имеют исторический характер. Во всяком случае, речение: «Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную» (Ин.12:25), — имеет параллели с логиями синоптиков (Мф.10:39; Мк.8:35; Лк.9:24).
Главы 14–17 Евангелия от Иоанна не отражают истинных слов Иисуса, это отрывки из теологии и риторики Квартуса[13].

[1] Strauß D. F. Das Leben Jesu für das deutsche Volk bearbeitet. 3te Auflage. Leipzig: Brockhaus, 1874. S. 62–79, 90–114, 198–204.
[2] Все авторитетные кодексы (Синайский, Александрийский, Ватиканский, Безы и др.) называют этот город именем Συχάρ; минускул 69 (XV в.) именует его словом Σιχάρ, а лекционарий 950 (1289/1290) — Σηχάρ; и только Сирийские версии Curetonian и Sinaitic называют этот город именем Συχέμ.
[3] В Славянской Библии: жидовинъ сый.
[4] Имеется в виду гора Гаризим (880 м) в 3 км к югу от Сихема, на которой располагался храм самаритян.
[5] Стих Ин.4:22, возможно, является интерполяцией. Обратите внимание, как цитирует отрывок Ин.4:21-24 Иоанн Златоуст: Joannes Chrysostomus. Adversus Judaeos (PGM 48, p. 903–904); In Samaritanam (PGM 59, p. 540).
[6] Bell H. I., Skeat T. S. Fragments of Unknown Gospel and other Early Christian Papyri. London, 1935.
[7] Возможные исторические варианты, которые легли в основу данного повествования, подробно разобрал Ю. М. Табак в своей статье «К вопросу об исторической достоверности pericope adulterae (Ин.7:53–8:11)»; см. журнал «Мир Библии», 1995, № 1 (3), стр. 21–29.
[8] По вопросу о происхождении перикопы и ее позднем включении в канонический текст см.: Riesenfeld H. Perikopen de adultera i den fornkyrkliga traditionen. // Svensk Exegetisk Årsbok, xvii, pp. 106–118.
[9] Ср. Ин.8:34 и Seneca Junior. Epist.V. 6 (47).17–19.
[10] Сéнека (Seněca) Луций Анней (ок. 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.) — римский политический деятель, философ и писатель, воспитатель императора Нерона, по приказу которого покончил жизнь самоубийством.
[11] Крывелев И. А. Библия: историко-критический анализ. — М., 1982, стр. 82.
[12] См. § 17.
[13] Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre premier: Vie de Jésus. 22 éd. Paris: Calmann Lévy, 1893. P. 477–541.

http://khazarzar.skeptik.net/bn/54.htm

Последний раз редактировалось Андрей; 17.12.2016 в 17:35.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.12.2016, 22:08   #3
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Учение Иисуса у Иоанна

Совсем иначе обстоит дело в Евангелии от Иоанна. У Марка Иисус говорит в основном о Боге и грядущем царстве и почти не упоминает о себе, только сообщает, что ему предстоит казнь в Иерусалиме, в то время как у Иоанна практически все, что сказано Иисусом, касается его самого: он объясняет, кто он такой, откуда прибыл, куда идет, как он может даровать вечную жизнь.
У Иоанна Иисус не проповедует о грядущем царстве Бога: акцент сделан на его собственной личности, о чем говорят постоянные выражения «Я есмь». Именно он дает средства к существованию («Я есмь хлеб жизни», Ин 6:33), освещает жизнь («Я свет миру», Ин 9:5), он единственный путь к Богу («Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня», Ин 14:6). Вера в Иисуса — путь к вечному спасению: «Верующий в Сына имеет жизнь вечную» (Ин 3:36). По сути, он равен Богу: «Я и Отец — одно» (Ин 10:30). Слушатели-иудеи, по-видимому, прекрасно понимали, о чем он говорит: они сразу схватили камни, чтобы побить его за богохульство.
В одном отрывке Евангелия от Иоанна Иисус претендует на имя Бога для себя, говоря иудеям-собеседникам: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин 8:58). Авраам, живший 1800 годами ранее, — отец иудеев, а Иисус заявляет, что существовал еще до него. Но на этом его претензии не заканчиваются. Он ссылается на отрывок иудейского Писания, где Бог является Моисею в виде горящего куста, повелевает идти к фараону и вывести народ Божий из Египта. Моисей спрашивает Бога, как его имя, чтобы объяснить израильтянам, какое божество прислало его. Бог отвечает: «Я есмь Сущий… скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх 3:14). Поэтому, когда Иисус в Ин 8:58 говорит «Я есмь», он претендует на божественное имя. И здесь слушатели-иудеи без труда поняли смысл его слов. И вновь схватились за камни.
Разница между Евангелиями от Марка и Иоанна не только в том, что у Иоанна Иисус говорит о себе и отождествляет себя с божественным, но также и в том, что Иисус не учит тому, чему он учит у Марка — пришествию царства Божьего.
Идея грядущего царства на земле, где верховную власть будет осуществлять Бог, а все силы зла будут уничтожены, не звучит в заявлениях Иисуса в Евангелии от Иоанна. Вместо этого Иисус объясняет людям, что вечную жизнь в небесах они обретут, только родившись свыше (Ин 3:3–5). Вот что означает у Иоанна «Царствие Божие» в тех немногих случаях, когда оно фигурирует в тексте: оно означает жизнь на небесах, наверху, с Богом, а не новые небеса и новую землю под ними. Вера в Иисуса — вот что дарует вечную жизнь. Верующие в Иисуса будут жить с Богом вечно, неверующих ждет кара (Ин 3:36).
Многие приверженцы историко-критического метода убеждены, что в Евангелии от Иоанна, написанном последним, уже не говорится о близящемся появлении на земле Сына Человеческого, который воссядет судией на земле и возвестит начало утопического царства. У Марка Иисус предсказывает, что эти события произойдут в ближайшем времени, при жизни его поколения, так что их увидят его ученики (Мк 9:1; 13:30). Но к тому времени, когда Евангелие писал Иоанн, — вероятно, к 90–95 годам н. э. — предыдущее поколение уже успело умереть, скончались многие, если не все ученики. То есть они умерли до пришествия царства. Что можно сделать с учением о вечном царстве здесь, на земле, если это царство так и не возникло? Заново истолковать учение. Иоанн истолковывает его, переосмысливая основные идеи.
Апокалиптическое мировоззрение, отраженное в трудах Марка, характеризуется наличием исторического дуализма — с нынешним «лукавым веком» и будущим Царством Божьим. Наш век и век будущий — их можно расположить на горизонтальной ленте времени, нарисованной поперек страницы. Евангелие от Иоанна превращает горизонтальный дуализм апокалиптического мышления в вертикальный дуализм. Это уже не дуализм эпохи, продолжающейся на земле, и новой, грядущей и тоже земной эпохи: речь идет о дуализме жизни на земле и на небе. Мы внизу, Бог вверху. Иисус как Слово Божье нисходит с небес для того, чтобы мы сами испытали «рождение свыше» (буквальный смысл Ин 3:3 заключается не в том, что «вы должны родиться во второй раз», а в том, что «вы должны родиться свыше»[21]. Когда мы испытаем это новое рождение, уверовав в Христа, явившегося свыше, тогда и у нас появится вечная жизнь (Ин 3:16). А после смерти мы вознесемся на небеса, чтобы жить с Богом (Ин 14:1–6).
Царство уже незачем ждать на земле. Оно на небесах. И мы можем попасть туда, веря в того, кто сошел с небес на землю, чтобы наставлять и учить нас. Это учение кардинально отличается от увиденного нами в Евангелии от Марка.

http://www.e-reading.club/book.php?book=1019658
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.12.2016, 22:11   #4
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Возвышенные учения об Иисусе в Евангелии от Иоанна

Одна из самых поразительных черт Евангелия от Иоанна – содержащиеся в нем возвышенные утверждения относительно личности Иисуса.

Здесь Иисус, бесспорно, является Богом и, по сути, равен Богу Отцу – до своего пришествия в этот мир, находясь в нем и после того, как он этот мир покинул. Рассмотрим следующие пассажи, которые из всех евангелий встречаются только у Иоанна:

• В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог (в первоисточнике написано : ...и Б-г было слово...)… И Слово стало плотью и обитало среди нас, и мы увидели славу Его, славу как Единородного от Отца, полного благодати и истины (1:1, 14; позже это Слово, ставшее плотью, названо «Иисусом Христом», стих 17).


• Но Он [Иисус] ответил им: Отец Мой доныне делает, и Я делаю. И потому тем более искали Иудеи убить Его, что Он не только нарушал субботу, но и Отцом Своим называл Бога, делая Себя равным Богу (5:17–18).


• [Сказал им Иисус]: истинно, истинно говорю вам: прежде чем Авраам был, Я есмь (8:58). (есмь - есть предлог,ничего незначащий : ειμί. (эймИ) - есть.
Глагол, Настоящее время , Без залог а, Изъявительное наклонение , 1-е лицо , Единственное число

Номер Стронга: 1510
Произношение:

Варианты перевода:
1510, εἰμί
быть, существовать, находиться; часто не переводится.)

Места, где встречается данное слово (поиск мест в ВЗ (в LXX) по номеру Стронга, в НЗ по лемме):

Быт 1:2 Быт 1:6 Быт 1:7 Быт 1:14 Быт 1:15 Быт 1:29 Быт 1:29 Быт 2:5 Быт 2:11 Быт 2:12 Быт 2:18 Быт 2:24 Быт 2:25 Быт 3:1 Быт 3:3 Быт 3:5 Быт 3:6 Быт 3:7 Быт 3:9 Быт 3:10 Быт 3:11 Быт 3:19 Быт 4:2 Быт 4:8 Быт 4:9 Быт 4:9 Быт 4:12 Быт 4:14 Быт 4:14 Быт 4:17 Быт 4:20 Быт 4:21 Быт 4:22 Быт 5:32 Быт 6:2 Быт 6:3 Быт 6:3 Быт 6:4 Быт 6:4 Быт 6:9 Быт 6:12 Быт 6:17 Быт 6:17 Быт 6:19 Быт 6:21 Быт 7:6 Быт 7:15 Быт 7:19 Быт 7:22 Быт 7:23 Быт 8:1 Быт 8:9 Быт 8:17 Быт 9:2 Быт 9:3 Быт 9:3 Быт 9:11 Быт 9:12 Быт 9:13 Быт 9:14 Быт 9:15 Быт 9:15 Быт 9:16 Быт 9:16 Быт 9:17 Быт 9:18 Быт 9:18 Быт 9:19 Быт 9:25 Быт 9:26 Быт 10:8 Быт 10:9 Быт 11:1 Быт 11:3 Быт 11:4 Быт 11:30 Быт 12:2 Быт 12:4 Быт 12:11 Быт 12:12 Быт 12:13 Быт 12:14 Быт 12:18 Быт 12:19 Быт 12:20 Быт 13:2 Быт 13:3 Быт 13:5 Быт 13:6 Быт 13:8 Быт 13:8 Быт 13:9 Быт 13:10 Быт 13:14 Быт 13:18 Быт 14:2 Быт 14:6 Быт 14:7 Быт 14:8 Быт 14:12
Показаны лишь первые 100 мест.
Мф 1:18 Мф 1:19 Мф 1:20 Мф 1:23 Мф 2:2 Мф 2:6 Мф 2:9 Мф 2:15 Мф 2:18 Мф 3:3 Мф 3:4 Мф 3:11 Мф 3:11 Мф 3:15 Мф 3:17 Мф 4:3 Мф 4:6 Мф 4:18 Мф 5:3 Мф 5:10 Мф 5:11 Мф 5:13 Мф 5:14 Мф 5:21 Мф 5:22 Мф 5:22 Мф 5:22 Мф 5:25 Мф 5:34 Мф 5:35 Мф 5:35 Мф 5:37 Мф 5:37 Мф 5:48 Мф 5:48 Мф 6:4 Мф 6:5 Мф 6:21 Мф 6:21 Мф 6:22 Мф 6:22 Мф 6:22 Мф 6:23 Мф 6:23 Мф 6:23 Мф 6:25 Мф 6:30 Мф 7:9 Мф 7:11 Мф 7:12 Мф 7:13 Мф 7:14 Мф 7:15 Мф 7:27 Мф 7:29 Мф 8:8 Мф 8:9 Мф 8:12 Мф 8:26 Мф 8:27 Мф 8:30 Мф 9:5 Мф 9:13 Мф 9:15 Мф 9:36 Мф 10:2 Мф 10:11 Мф 10:13 Мф 10:13 Мф 10:15 Мф 10:20 Мф 10:22 Мф 10:24 Мф 10:26 Мф 10:30 Мф 10:37 Мф 10:37 Мф 10:38 Мф 11:3 Мф 11:6 Мф 11:8 Мф 11:10 Мф 11:11 Мф 11:14 Мф 11:16 Мф 11:22 Мф 11:24 Мф 11:29 Мф 11:30 Мф 12:4 Мф 12:5 Мф 12:6 Мф 12:7 Мф 12:8 Мф 12:11 Мф 12:23 Мф 12:27 Мф 12:30 Мф 12:30 Мф 12:34
Показаны лишь первые 100 мест.


• [Иисус сказал: ] Я и Отец – одно (10:30).(В духовном плане)


• Говорит Ему Филипп: Господи, покажи нам Отца, и этого нам довольно. Говорит ему Иисус: столько времени Я с вами, и ты не познал Меня, Филипп? Кто Меня увидел, увидел Отца (14:8–9).


• [Иисус молился Богу: ] Я Тебя прославил на земле, совершив дело, которое Ты дал Мне сотворить. И теперь, прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого, славою, которую Я имел, когда мира еще не было, у Тебя (17:4–5).


• [Иисус молился: ] Отче! То, что Ты даровал Мне, – хочу, чтобы, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты даровал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира (17:24).


• Ответил Фома и сказал Ему: Господь мой и Бог мой! (20:28).- (Фома выразил своё удивление и его слова обращены к Б-гу,а не Исусу.)

Хочу сразу прояснить: Иисус в этом евангелии не Бог Отец.

Он проводит всю главу 17 в молитве своему Отцу, и понятно, что он не разговаривает сам с собой.

Но ему дана слава, равная славе Бога Отца, и он имел ее еще до своего прихода в этот мир.
Когда же он покидает этот мир, то возвращается к славе, которая принадлежала ему изначально.

Разумеется, Иисус здесь тоже «вознесен»: несколько раз он ссылается на предстоящее ему распятие как на «вознесение» (игра слов – «быть поднятым на крест» и быть «вознесенным от земли» на небо). Но это не вознесение до более высокого статуса, чем он имел раньше, как у Павла. Для Иоанна он еще до своего воплощения, как предвечное существо, был «Бог» и «с Богом». И нигде эта точка зрения не выражена ярче, чем в первых восемнадцати стихах, часто называемых Прологом Евангелия от Иоанна.

В Прологе мы встречаем самое явное во всем Новом Завете выражение взглядов на Христа как на предвечное божественное существо – Слово – ставшее человеком. Как мы уже видели в главе 2, Слово Божье – или, по-гречески, Логос – иногда понимался как ипостась Бога, один из его аспектов, который, как считалось, вел независимое от Бога существование.
Поскольку речь шла о Слове Божьем, оно могло представляться как отдельная от него сущность (подобно тому, как слова, которые я сейчас набираю на компьютере, исходят из моей головы, но затем начинают жить своей собственной жизнью). В то же время, поскольку это Слово было именно Словом «Божьим», оно представляло собой наиболее совершенное проявление божественной сущности Отца и потому по праву могло именоваться «Богом».

Идею божественного Логоса можно встретить не только в еврейской литературе, но и в греческих философских кругах, связанных со стоицизмом и средним платонизмом. Все это могло оказать свое влияние на самое поэтическое и убедительное выражение Слова, дошедшее до нас из раннехристианской литературы – первые восемнадцать стихов Евангелия от Иоанна.

Пролог как долитературная поэма

Среди исследователей широко распространено мнение, что Пролог представляет собой ранее существовавшую поэму, которую автор Евангелия от Иоанна вставил в свое сочинение – возможно, во второе его издание.

12 Это потому, что он носит на себе все следы долитературной традиции, как самодостаточный поэтический фрагмент, ключевой термин которого – Слово или Логос — больше нигде во всем Евангелии не употребляется применительно к Христу. Если это так, то автор Евангелия – или же его более поздний редактор – нашел отраженные в этом фрагменте христологические взгляды, полностью соответствующие его собственным, даже если использованные для выражения этих взглядов термины отличались от тех, которые он обычно использовал сам.

И потому он решил начать свое евангельское повествование с этих слов.13
Поэтический характер данного фрагмента следует из того, что местами в нем используется так называемый ступенчатый параллелизм, в котором последнее слово одной строки является первым словом следующей за ней.

И таким образом вот что мы имеем (ключевые слова выделены курсивом):

В начале было Слово,
и Слово было у Бога,
и Слово было Бог (Ин 1:1).
В Нем была жизнь,
и жизнь была свет людям.
И свет во тьме светит,
и тьма его не объяла (1:4–5).-ЭТО ЛЖИВЫЙ ПЕРЕВОД,ПРАВИЛЬНЫЙ НИЖЕ :

1.ΚΑΤΑ ΙΩΑΝΝΗΝ
По Иоанну
1
1 Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ_λόγος, καὶ ὁ_λόγος ἦν πρὸς τὸν_θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ_λόγος.
В начале было Слово, и Слово было к Богу, и Бог было Слово. - (такой порядок слов в оригинальном тексте при подстрочном переводе.В ПЕРВОИСТОЧНИКАХ слово является исходящим от Б-га,а не самостоятельная и божественная сущность)моё уточнение.
2 οὗτος ἦν ἐν ἀρχῇ πρὸς τὸν_θεόν.
Это было в начале к Богу.
3 πάντα δι΄ αὐτοῦ ἐγένετο, καὶ χωρὶς αὐτοῦ ἐγένετο οὐδὲ ἕν. ὃ γέγονεν
всё через Него сделалось, и без Него сделалось и_не одно. которое сделалось
4 ἐν αὐτῷ ζωὴ ἦν, καὶ ἡ_ζωὴ ἦν τὸ_φῶς τῶν_ἀνθρώπων·
в Нём жизнью было, и жизнь была свет людей;
5 καὶ τὸ_φῶς ἐν τῇ_σκοτίᾳ φαίνει, καὶ ἡ_σκοτία αὐτὸ οὐ κατέλαβεν.
и свет в темноте светит, и темнота его не объяла.




К этому поэтическому пассажу (стихи 1-18) добавлены две прозаические вставки, которые, как кажется, не слишком хорошо укладываются в общее течение поэмы, которая во всех прочих местах говорит исключительно о Логосе; обе эти вставки касаются не Христа, но Иоанна Крестителя, его предтечи (стихи 6–8 и 15).

Если их убрать, поэма действительно выглядит более связной. Вероятно, автор (или редактор), который первым вставил в текст поэму, сам сделал эти добавления.


Учение Пролога

За исключением добавленных замечаний касательно Иоанна Крестителя, поэма целиком посвящена Логосу, Слову Божьему, существовавшему изначально «с Богом» и ставшему человеком в Иисусе Христе.

Христос не называется почти до самого конца, стиха 17, но очевидно, что поэма – о нем, если прочитать ее внимательно от начала до конца.
Тем не менее важно уточнить, как именно следует понимать эту поэму и представленный в ней образ Христа.

Поэма определенно не говорит о том, что Иисус существовал еще до своего появления на свет – и в ней нет ни слова о его рождении от девственницы. Что существовало изначально, так это Логос, Слово Божье, через которое Бог сотворил вселенную. И лишь когда Логос стал человеком, Иисус Христос начал свое существование.

Поэтому Иисус Христос – Логос, ставший плотью, но Иисус не существовал до того, как это воплощение имело место. Ранее существовал именно Логос.
Об этом Логосе, или Слове, говорятся самые возвышенные вещи. Начало поэмы сразу наводит на мысль о первом стихе Еврейской Библии, Быт 1:1. Здесь, у Иоанна, сказано, что «в начале было Слово» и через это Слово «возникло» все, в том числе «жизнь» и «свет». Как мог еврейский читатель тут же не вспомнить об истории творения в книге Бытие?

Книга Бытие тоже начинается со слов «в начале» – в греческом переводе те же самые слова, которые впоследствии были использованы у Иоанна. Вступительные стихи книги Бытие целиком посвящены творению.

А каким образом Бог создал этот мир и все вещи в нем? Произнеся слово: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Бог создает свет, а затем и жизнь, и делает это благодаря слову. Здесь же, в Прологе к Евангелию от Иоанна, мы встречаем размышление об этом Слове как об одной из ипостасей Бога.

Как и в других еврейских текстах, Слово существует отдельно от Бога, но поскольку оно представляет собой Слово Божье, его собственное внешнее выражение, оно полностью представляет его сущность, и ничью более, и в этом смысле само является Богом. Поэтому Иоанн говорит нам, что Слово «было с Богом» и в то же время само «было Бог». Именно Слово вызвало все существующее к жизни и принесло свет во тьму – точно так же, как и в книге Бытие.
Внимательному читателю в этом месте придет на память то, что некоторые иудейские тексты говорят о Премудрости как о божественной посреднице, через которую Бог создал мир, как в Притч 8. Действительно, такое сравнение уместно. Как писал исследователь древнего иудаизма Томас Тобин, обобщая данные по этому вопросу, следующие утверждения содержатся как в различных нехристианских еврейских текстах о Премудрости, так и в Прологе к Евангелию от Иоанна о Логосе:

• Оба были «в начале» (Ин 1:1, Притч 8:22–23).
• Оба были с Богом (Ин 1:1, Притч 8:27–30; Прем 9:9).
• Оба были посредниками, через которых было сотворено всё (Ин 1:3, Прем 7:22).
• Оба дают «жизнь» (Ин 1:3–4, Притч 8:35, Прем 8:13).
• Оба приносят «свет» (Ин 1:4, Прем 6:12; 8:26).
• Оба одерживают победу над тьмой (Ин 1:5, Прем 7:29–30).
• Оба не признаны теми, кто находится в этом мире (Ин 1:10, Вар 3:31).
• Оба пришли в мир, чтобы жить среди людей (Ин 1:11, Сир 24:8-10, Вар 3:37 – 4:1).
• Оба были отвергнуты народом Божьим (Ин 1:11, Вар 3:12).
• Оба обитали (то есть, жили в шатре) среди людей (Ин 1:14, Сир 24:8, Вар 3:38).

Следовательно, Логос в поэме о Христе из Пролога к Евангелию от Иоанна во многих отношениях понимается почти так же, как Премудрость в других иудейских текстах.

Как отмечает Тобин, то, что говорится о Логосе здесь, у Иоанна, также очень сходно с изображением Логоса, данным в трудах Филона Александрийского. В обоих случаях Логос напоминает Премудрость.

В обоих случаях Логос существует с Богом «в начале», еще до сотворения мира, и в обоих случаях он назван Богом.

Для обоих авторов это и инструмент творения, и средство, благодаря которому люди становятся детьми Бога.
Не следует думать, будто труды Филона или иудейская литература Премудрости послужили непосредственным источником для поэтического прославления Логоса в Прологе. Я лишь хочу отметить, что то, что сказано о Логосе в начале Евангелия от Иоанна, очень схоже с тем, что иудейские авторы говорили как о Логосе, так и о Премудрости. Однако есть и существенная разница. В Евангелии от Иоанна – и только в нем одном из всех текстов, которые я рассматривал – Логос становится конкретным человеческим существом. Иисус Христос есть воплощение Логоса.

Как я указывал раньше, в Прологе не говорится, что Иисус существовал предвечно, что он сотворил вселенную, что он стал плотью. Все эти вещи относятся к Логосу.

Логос был с Богом прежде, чем появилось все остальное, и поскольку он был Словом Божьим, то в этом смысле и сам был Богом.
Именно через Логос вселенная и все живущие в ней были сотворены и обрели жизнь. И именно Логос впоследствии стал человеческим существом: «И Слово стало плотью и обитало среди нас».

Таким воплощением, или инкарнацией, Логоса и был Иисус Христос. Когда же Логос стал человеком и поселился среди своего собственного народа, «свои» отвергли его (Ин 1:11). Но те, кто его принял, сделались «детьми Божиими» (1:12). Эти люди были не просто рождены в физическом смысле слова; они родились от Бога (1:13). Ибо этот Логос-ставший-плотью – единородный Сын Божий, превосходящий даже великого законодателя Моисея, ибо он был единственным, кто когда-либо пребывал с Богом – в лоне Отца.

Поэтому он – единственный, который открыл людям Отца (1:17–18).
Рассматривая далеко идущие последствия этой величественной христологии воплощения, из моих предшествующих замечаний вы уже, наверное, поняли, что в ней явно присутствует негативная сторона.

Если Логос-ставший-плотью – единственный, кто по-настоящему познал Бога и открыл его людям, превзойдя самого Моисея, законодателя евреев, и за свое откровение был отвергнут собственным народом, то что это говорит о евреях?

Согласно этой точке зрения, они очевидным образом отвергли не просто Иисуса, но Слово Божье, которое также было самим Богом. И, отвергнув «Бога», то есть Логос, не отвергли ли они тем самым, как следствие, самого Бога? Далеко идущие и весьма ужасающие последствия подобного взгляда станут предметом дальнейшей дискуссии в Эпилоге. Некоторые христиане пришли к выводу, что отказавшись признать истинную личность Иисуса, евреи отвергли своего собственного Бога.

Пока же необходимо подчеркнуть еще одну деталь. Если использовать термин высокая христология применительно к этому взгляду на воплощение, то Пролог к Евангелию от Иоанна представляет собой действительно очень высокую христологию – выше, чем в поэме из Послания к Филиппийцам.

Для автора последней, как и для самого Павла, Христос до своего воплощения был неким ангельским существом – вероятно, архангелом или Ангелом Господним. И в результате своего послушания Богу вплоть до смерти он был вознесен еще выше, вплоть до равенства Богу по почестям и статусу, сделавшись Господом всего.

Это уже само по себе представляет поразительно возвышенный взгляд на Иисуса, сельского проповедника из Галилеи, который возвещал о грядущем царстве Бога, и который, оказавшись не в ладах с законом, был распят.

Но Пролог к Евангелию от Иоанна содержит еще более благоговейную точку зрения на Христа. Здесь Христос – не ангел Божий, которого Бог затем «превознес» и дал ему место выше, чем то, которое он имел до своего появления на земле. Напротив, до своего явления Христос был Логосом Божьим, по сути самим Богом, через которого была сотворена вся вселенная.
Несмотря на то что взгляд на Христа, как на воплощенный Логос не встречается больше нигде в Евангелии от Иоанна, этот взгляд очевидным образом тесно связан с христологией других мест Евангелия.

Именно поэтому Христос может делать себя «равным Богу» (5:18), говорить, что он и Отец – «одно» (10:30), рассуждать о «славе», которую он делил с Богом Отцом еще до своего прихода в этот мир (17:4), заявлять, что тот, кто увидел его, «увидел Отца» (14:9), и указывать, что «прежде чем Авраам был, Я есмь» (8:58).

Последний стих выглядит особенно интригующим. Как мы уже видели, в Еврейской Библии, когда Моисей встречает Бога в Исх 3 у тернового куста, который горит огнем, но не сгорает, он спрашивает Бога, как Ему имя. И Бог отвечает: «Я есмь Сущий».
У Иоанна Иисус, по-видимому, называет этим именем самого себя.

Здесь он не получает «Имя, которое выше всякого имени» в момент вознесения после воскресения, как в поэме из Послания к Филиппийцам (Флп 2:9).

Он уже носит это «Имя», находясь на земле. Повсюду в Евангелии от Иоанна неверующие евреи прекрасно понимают, что Иисус, делая подобные утверждения, говорит о самом себе.

И поэтому они регулярно берутся за камни, чтобы казнить его за богохульство, по сути, за объявление себя Богом.






http://www.e-reading.club/book.php?book=1047972

Последний раз редактировалось Андрей; 17.12.2016 в 18:54.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.12.2016, 22:14   #5
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Евангелие от Иоанна

Это Евангелие резко отличается от всех предыдущих. Ни один из авторов предыдущих синоптических Евангелий не решился напрямую обожествить Иисуса.
Это делает Иоанн. По Иоанну, с самого начала Иисус предстает как бестелесное существо, лишенное человеческих качеств, божество, только принявшее человеческий облик. Но и в этом облике он не совсем обычный человек: он никогда не подвергается искушениям (не случайно Иоанн опускает рассказ об искушении в пустыне «от диавола»), никогда и ни в чем не сомневается и с самого начала возвещает всем, что он расстанется с жизнью во имя исцеления всех людей и потом воскреснет. С самого начала Иисус представлен нам как вечно существующая сущность, в начале бывшая словом.

Иоанн так говорит об этом: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и слово было Бог. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». Вот такое «простенькое» начало… Было Слово, оно было у Бога, и оно же было Богом. Другими словами, Слово было само у себя и само себе было Богом… Но и это еще не все: в Слове этом была жизнь, и жизнь эта «была свет человеков». Наконец, свет и Слово слились воедино и «Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца».
Этому слиянию и воплощению предшествует появление Иоанна Крестителя, который «свидетельствует о Нем и восклицая говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня». И тут, как и со Словом, все не просто: кто впереди, кто за кем, кто кому предшествует… Но не в этом суть, а в том, что «закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа». Стало быть, по Иоанну, в заповедях Божьих до Иисуса не было ни благодати, ни истины.
Сама проповедническая деятельность Иоанна Крестителя описана с подробностями, которых нет в синоптических Евангелиях. Оказывается, «иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты?», не Мессия ли ты? — «Он сказал: нет». Тогда посланцы поинтересовались: «что же? ты Илия? Он сказал нет. Пророк? Он отвечал: нет».

У посланных, видимо, кончилось терпение, и они спросили уже напрямик: «что ты скажешь о себе самом?», и на каком основании ты крестишь, если ты не Мессия, не Илия и даже не пророк?


И тут Иоанн им ответил: «я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь к Господу, как сказал пророк Исаия». Час от часу не легче, оказывается, не только Иисус — воплощение слова, Иоанн Креститель тоже, да не просто слова, а «гласа, вопиющего в пустыне». И далее Иоанн говорит о Христе и о своей деятельности весьма странные вещи: «Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю». Надеюсь, вы не забыли, что Иоанн был двоюродным братом Иисуса? Тем не менее он утверждает, что «я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: „на кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым“; и я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий».

После вступления евангелист переходит непосредственно к деятельности Иисуса и начинает повествование с того, как присоединились к нему два будущих апостола — Андрей и «Симон Петр». Было это так: один из братьев, Андрей, услышав от Иоанна Крестителя об Иисусе, последовал за ним и, убедившись, что это мессия, привел к нему своего брата. Иоанн пишет: «он (Андрей) первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит „Христос“ и привел его к Иисусу».

Вдумайтесь: приходит еврей к еврею с радостным сообщением и говорит ему на его родном иврите, что появился наконец долгожданный Машиах (мессия, спаситель), и тут же поясняет ему на чужом для него греческом языке, что это значит Христос (спаситель).

Не лучше ведет себя и Иисус.

Приводят к еврею, толкователю Торы учащему на их родном языке «в синагогах их» нового последователя, а он, «взглянув на него, сказал: ты — Симон, сын Ионин, ты наречешься Кифа, что значит „камень“».

Совершенно очевидно, что писал эти слова отнюдь не современник и даже не житель Израиля. Такое мог написать только житель греческой диаспоры для людей, говорящих на греческом языке, и потому вынужденный пояснять незнающим иврит значение слов. Не могли так говорить между собой коренные жители Иудеи или Галилеи в описываемые времена!
Как и в синоптических Евангелиях, Иисус вербует новых сторонников, ходит по всей стране, окруженный восхищенной толпой, проповедует и творит чудеса, исцеляет больных и воскрешает мертвых.

Однако почти все подобные случаи не совпадают во многих деталях с теми, которые описывают другие евангелисты. Казалось бы, мелочь, но если смотреть на Евангелия как на исторический источник, то любая подробность, относящаяся к фактической стороне дела, не подтвержденная и не опровергнутая другими источниками, обесценивает приведенные «факты».

Так, только в Евангелии от Иоанна можно прочесть о том, что Иисус вел продолжительные беседы-проповеди с некими Нафанаилом и Никодимом.
Именно Никодиму Иисус подробно, но довольно туманно излагает суть своей миссии в этом мире.

Судя по этой версии, Никодим был человеком, довольно приближенным к учителю, ибо именно он принял участие в омовении тела Христа после снятия его с креста. Но об этом все остальные Евангелия почему-то хранят молчание. Да и сам евангелист, говоря о Никодиме, пишет: «Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников Иудейских».
С чего бы это «начальник» занялся омовением тела? Да и не могло быть фарисея, да еще «начальника Иудейского» с греческим именем.
Если синоптики описывают только одно посещение Иерусалима Иисусом, то, по Иоанну, Иисус приходил туда три раза. Причем знаменитое изгнание из Храма торговцев и менял, описано у Иоанна с такими подробностями, которых нет у синоптиков.
Иоанн подчеркивает, что «приближалась Пасха Иудейская» (а какая другая «Пасха», кроме «Иудейской» могла еще быть?), «и Иисус пришел в Иерусалим. И нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег.

И сделал бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул».
Назидание, которое он произнес после этого, резко отличается от слов поучения, приведенных синоптиками. У них Иисус, разогнав торговцев, учил народ, говоря: «не написано ли: „дом Мой домом молитвы наречется…“». Здесь же Иисус говорит «как власть имеющий»: «возьмите это отсюда, и дома Отца Моего не делайте домом торговли».

Иудеи, разумеется, возмутились и потребовали, чтобы Иисус объяснил, по какому праву он это делает, «каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать?»
Синоптики говорят, что Иисус, якобы сказал, что может разрушить Иерусалимский Храм и в три дня построить его, однако слов Иисуса не приводят. По Иоанну он очень конкретно говорит: «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его. На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его?»

Иоанн утверждает, что Иисус не только проповедовал и совершал многочисленные чудеса, но и крестил народ даже более, чем Иоанн Креститель. Причем евангелист подчеркивает, что Иоанн Креститель только «также крестил в Еноне близ Салима, потому что там было много воды; и приходили туда и крестились».

Получается, что к Иоанну Крестителю приходили креститься только из-за наличия большого количества воды, тогда как к Иисусу приходили креститься из-за его учения.
Между делом по массовому крещению народа, на свадьбе в Кане Галилейской Иисус превращает воду, хранящуюся в «шести каменных водоносах, стоявших по обычаю очищения Иудейского», в превосходное вино. Но тут ситуация изменилась не в пользу Иисуса. Слух о новом Крестителе дошел до фарисеев, и им это явно не понравилось.

«Когда же узнал Иисус о дошедшем до фарисеев слухе, что Он более приобретает учеников и крестит, нежели Иоанн, то оставил Иудею и пошел опять в Галилею».
Именно в этот период Иисус встречается с самаритянкой и пьет поданную ею воду, демонстрируя тем самым лояльность к народу, который иудеи не считали настоящими евреями и избегали контактов с ними.

Несмотря на свою лояльность, Иисус не преминул сказать ей, что поклоняться Богу следует все же в Иерусалиме, ибо «вы не знаете, чему кланяетесь; а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев».

Далее Иисус говорит ей, что поклоняться Богу следует «в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе». Собеседница Иисуса не согласилась с ним, говоря, что так будет только тогда, когда «придет Мессия, то есть Христос» (и самаритянка переводит на греческий слово «мессия», будто Иисус не знает родного языка!). Иисус без лишней скромности тут же заявляет: «это Я, Который говорит с тобою».

«После сего был праздник Иудейский», и Иисус пришел в Иерусалим. «Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая Вифезда, при которой было пять крытых переходов». В этих переходах лежало «великое множество» больных: слепых, хромых и иссохших, ожидающих «движения воды». Дело, оказывается, в том, что «Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущению воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью». Среди тех, кто ожидал у купальни чуда, был человек болевший уже 38 лет. Беда его была в том, что некому было опустить больного в купальню первым, «когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Иисус ему и говорит: «встань, возьми постель твою и ходи».

Больной тут же с великой радостью послушался. Но была Суббота, «Иудеи говорили исцеленному: сегодня Суббота, не должно тебе брать постели». Исцеленный начал оправдываться, дескать, кто меня исцелил, тот мне и сказал — «возьми постель твою и ходи».
Иудеи допытывались у исцеленного: «который сказал тебе: „возьми постель твою и ходи“?» Но он не мог ответить им на этот вопрос, так как Иисус «скрылся в народе, бывшем на том месте». Узнав имя целителя, «стали Иудеи гнать Иисуса и искали убить Его за то, что Он делал такие дела в субботу». Забавно, что евангелист противопоставляет «Иудеев» и Иисуса. Он как бы забыл, что Иисус тоже был иудеем.

Так вот этот иудей Иисус оправдывал перед единоверцами свои поступки тем, что «Отец мой доныне делает, и Я делаю».
Говоря это, Иисус имел в виду известный комментарий к Торе о том, что Господь постоянно поддерживает сотворенный Им мир. Если бы Он этого не делал, мир развалился бы мгновенно.

Все это справедливо, но в этой же Торе есть нерушимая заповедь святости Субботы — «а день седьмый — Суббота Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни раб твой, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих».
Бог не отменял эту заповедь, наоборот, особо подчеркнуто: «ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них; а в день седьмый почил. Посему благословил Господь день субботний и освятил его».

Мало того, Иисус открыто объявил себя сыном Всевышнего! «И еще более искали убить Его Иудеи за то, что Он не только нарушал субботу, но и Отцем своим называл Бога, делая Себя равным Богу».

Более того, он сказал иудеям: «Я есмь хлеб жизни», «ибо хлеб Божий есть Тот, Который сходит с небес и дает жизнь миру». Тут уж совсем «возроптали Иудеи… и говорили: не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и мать мы знаем? как же говорит Он: „Я сошел с небес“?» Он еще начал доказывать негодующим иудеям, что «ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день, ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие». Естественно, что после таких слов, о которых даже ученики его говорили: «какие странные слова! кто может это слушать?», он не осмеливался «ходить» по Иудее, он «ходил по Галилее, ибо по Иудее не хотел ходить, потому что Иудеи искали убить Его».
Приближался праздник Суккот[47] — «поставления кущей», и братья Иисуса стали убеждать его покинуть родные края и отправиться в Иудею. Судя по всему, Иисус переживал трудные времена, даже ученики оставили его.

«Тогда братья Его сказали Ему: выйди отсюда и пойди в Иудею, чтоб и ученики Твои видели дела, которые ты делаешь». Но Иисус отказывался на том основании, что время его еще не пришло. Однако после того, как братья его отправились в Иерусалим, и он отправился туда «не явно, а как бы тайно».

По Иоанну, отношения Иисуса с остальным обществом складывались отнюдь не безоблачно. Иоанн пишет: «и много толков было о нем в народе: одни говорили, что Он добр, а другие говорили: нет, но обольщает народ». Когда все же Иисус пришел в Иерусалим и, по своему обыкновению, «вошел в храм и учил», мнения о нем еще больше поляризовались. Одни только «дивились», «говоря, как Он знает Писания, не учившись?». А другие прямо выражали сомнения по поводу его мессианской роли. Для этого было много оснований. Во-первых, он нетвердо знал Писание. Он путал закон Божий и Его заповеди с традицией, т. е. с его толкованием. В своих поучениях он называет Тору законом Моисеевым, хотя для каждого верующего иудея ясно, что это закон Божий, переданный народу через Моисея. Но самое главное, образ Мессии, не соответствовал личности Иисуса. Ему говорили, дескать, какой же ты Мессия, если мы знаем тебя? «Христос же когда придет, никто не будет знать, откуда Он».

Одни думали, что он точно пророк, другие говорили: «разве из Галилеи Христос придет? Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давидова и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид? Итак произошла о Нем распря в народе». И Иисус вынужден оправдываться: «не судите по наружности, но судите судом праведным».

Знатоки и толкователи Торы фарисеи однозначно стояли на том, что он не пророк и не мессия. Показательно, что ни один из них не последовал за новым учителем.
Ходили слухи, что он самаритянин и одержим бесом. На это Иисус отвечал: «во Мне беса нет, но Я чту Отца Моего, а вы бесчестите Меня»; и еще: «истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое тот не увидит смерти вовек».

Это только подлило масла в огонь: «Иудеи сказали Ему: теперь узнали мы, что бес в Тебе; Авраам умер и пророки, а ты говоришь: „кто соблюдет слово Мое, тот не вкусит смерти вовек“; неужели Ты больше отца нашего Авраама, который умер? и пророки умерли: чем Ты себя делаешь?» Иисус на это ответил, что сам Авраам был рад увидеть день его и он, Иисус видел Авраама. Это было последней каплей, «на это сказали Ему Иудеи: Тебе нет еще и пятидесяти лет, — и Ты видел Авраама? Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь».

Участники диспута бросились собирать камни, чтобы забросать его, но Иисус «скрылся и вышел из храма».
По дороге из Храма встретил Иисус слепого от рождения и, сделав «брение» из своей слюны и земли, и помазав им глаза страдальца, сказал ему: «пойди, умойся в купальне Силоам, что значит „посланный“. Он пошел и умылся, и пришел зрячим». Все бы хорошо, но это опять произошло в субботу.
Начали выяснять, кто, когда и как исцелил этого человека, и выяснилось, что тут не обошлось без Иисуса. Фарисеям стало ясно, что «не от Бога этот Человек, потому что не хранит Субботы». Но были и другие мнения — «как может человек грешный творить такие чудеса? И была между ними распря».

Длилась эта распря долго, наступила уже зима, «праздник обновления». Воспользовавшись тем, что Иисус опять начал проповеди в Храме, «в притворе Соломоновом», «Иудеи обступили Его и говорили Ему: долго ли Тебе держать нас в недоумении? если Ты Христос, скажи нам прямо».
На это Иисус им ответил: «дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне». И еще он сказал такое, чего ни один истинно верующий человек выдержать не мог: «Я и Отец — одно.

Тут опять Иудеи схватили каменья, чтобы побить Его». Иисус начал увещать их: «много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями?». В ответ возмущенные иудеи очень точно и логично объяснили причину неприятия народом нового учителя: «не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что

Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом».
Евангелие от Иоанна вообще более конкретно и логически обосновано. Так, Иоанн, понимая, что суд и распятие Христа не могло произойти в субботу, переносит это событие на пятницу. Более понятна причина предательства Иуды: «во время вечери, когда диавол уже вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать его», Иисус после омовения ног ученикам, сказал: «вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то». В глазах верующего, это было прямое богохульство и смертный грех. Более понятна и суть его предательства — Иуда просто «знал место» за потоком Кедрон, «где был сад, в который вошел Сам и ученики Его», «потому что Иисус часто собирался там с учениками своими». И вовсе не нужно было целованием указывать на Иисуса, ведь после всех этих проповедей и чудес в Храме, его должен был знать в лицо почти каждый житель Иерусалима!
Правдоподобней выглядит и сам арест. По Иоанну, не толпа с кольями пришла схватить Иисуса, а «Иуда, взяв отряд воинов и служителей» приходит в конспиративное место «с фонарями и светильниками и оружием». Иисус, «зная все, что с Ним будет, вышел и сказал им: кого ищете? Ему отвечали: Иисуса Назорея, Иисус говорит им: это Я… итак, если, Меня ищете, оставьте их, пусть идут…» После этого «воины и тысяченачальник и служители Иудейские взяли Иисуса, и связали Его».

В отличие от синоптиков[48], которые говорят о двух первосвященниках — Анне и Каиафе, Иоанн говорит об одном. Связанного Иисуса отвели «сперва к Анне; ибо он был тесть Каиафе, который был на тот год первосвященником». В дальнейшем мы увидим, что исторически такого порядка не было, но само изложение по внутренней логике, выглядит более правдоподобно.
Там, в доме Анны и произошел первый допрос Иисуса: Первосвященник спросил его «об учениках Его и об учении Его». На это Иисус вполне резонно отвечает, что он проповедовал открыто: «Я говорил явно миру, Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего».

Ничего не добившись от арестованного, «Анна послал Его связанного к первосвященнику Каиафе». Что происходило у него, Иоанн не говорит, так как тут же «от Каиафы повели Иисуса в преторию[49]».
По Иоанну, это было субботнее утро в день перед Пасхой: «Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху».

Пилат сам вышел к ним и спросил, в чем вина арестованного? «Они сказали ему в ответ: если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе». Правитель предложил собравшимся судить арестованного «по закону вашему», но ему возразили, что вынесение смертных приговоров не входит в юрисдикцию иудеев. Делать нечего, «Пилат опять вошел в преторию, и призвал Иисуса, и сказал Ему: Ты царь Иудейский?» Иисус поинтересовался, по своей ли инициативе проводит Пилат расследование? Правитель пренебрежительно заметил: «разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя Мне: что Ты сделал?» Иисус в ответ на обвинение заверил Пилата: «Царство Мое не от мира сего». Тем самым он дал понять правителю, что не представляет опасности для Римской империи и «пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине». Такие мелочи как истина или справедливость прокуратора Иудеи не волновали и, небрежно бросив — «что есть истина?», Пилат вышел к ожидавшим его решения иудеям и сказал им: «я никакой вины не нахожу в нем».

Пилат предложил им отпустить Иисуса: «есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?» Ответ присутствующих при этом иудеев в данном Евангелии выглядит правдоподобнее, чем у синоптиков. Не стихийно собравшийся народ не захотел освобождения Иисуса, а те, кто привел его на суд к Пилату.
Услышав, что они не хотят освобождения арестованного, Пилат «велел бить Его». В Евангелии от Иоанна звучит тот же мотив, что и у синоптиков, правитель всячески хочет показать, что он непричастен к осуждению Иисуса.

На фоне вседозволенности и почти полного самовластия римских наместников это абсолютно неправомерный мотив. Но как бы там ни было Пилат снова выводит арестованного и говорит собравшимся: «вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». Но иудеи продолжали требовать смертной казни и кричали «распни, распни Его!». Тут Пилат делает довольно хитрый ход, он говорит собравшимся: «возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины». Иоанн представляет дело так, что Пилат всячески пытается освободить узника, а вот иудеи всеми мерами убеждают его в том, что тот должен умереть. Когда не срабатывает аргумент, что Иисус повинен смерти, «потому что сделал Себя Сыном Божиим», они прибегают к последнему средству — бросают правителю в глаза обвинение в том, что он не радеет об интересах империи: «если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий делающий себя царем, противник кесарю». После этих слов, Пилату не оставалось ничего другого, как осудить Иисуса.

Была, как пишет Иоанн, «пятница пред Пасхою, и час шестый». Пилат «сел на судилище, на месте, называемом Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа», и суд совершился. Иисус сам, без посторонней помощи, «неся крест свой, вышел на место, называемое Лобное, по-Еврейски Голгофа», где его и распяли. Иоанн дает свой вариант надписи на кресте, по его версии, она выглядела так: «Иисус Назорей, Царь Иудейский». В дальнейшем события опять развивались не по синоптикам. Вкусив уксуса и произнеся «свершилось!», Иисус, «преклонив главу, предал дух». Ни землетрясений, ни массового выхода из гробов внезапно воскресших мертвецов, ничего этого у Иоанна нет. Далее Иоанн говорит: «но как тогда была Пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, ибо та Суббота была день великий, просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их». Воины пошли и сделали то, о чем их просили, но так как Иисус к тому времени был уже мертв, голени у него перебивать не стали, ограничились тем, что один из воинов пронзил копьем ему ребра. Как умерли остальные распятые, Иоанн не говорит.
С той же просьбой явился к Пилату Иосиф из Аримофеи, «ученик Иисуса, но тайный — из страха от Иудеев, просил Пилата, чтобы снять Тело Иисуса; и позволил». А почему и не позволить, если он это уже сделал прежде по просьбе «Иудеев»? Пришел также и Никодим, «и принес состав из смирны и алоя, литр около ста». Они же и положили тело Иисуса «как обыкновенно погребают Иудеи», в «новом гробе», «ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко».
Воскресение Иисуса Иоанн описывает тоже не так, как синоптики. В первый день недели, неясно зачем — к гробу пришла Мария Магдалина и обнаружила, что камень отвален. Она тут же «бежит, и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его». Непонятно, как она узнала, что тела в гробнице нет — ведь когда она пришла, «было еще темно», а в гробницу она не заглядывала.
Бросились к гробнице и Петр, и другой ученик. Этот другой оказался резвее, «и пришел ко гробу первый». Он наклонился и увидел, что в нем одни «пелены», но сам он в гроб не вошел, вошел Петр.

Только после этого вошел другой ученик «и увидел, и уверовал; ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых». Ученики возвратились домой, «а Мария стояла у гроба и плакала; и когда плакала, наклонилась во гроб». Тут она и увидела двух ангелов, сидящих во гробе, которые и спросили у нее: «жена! что ты плачешь?». Не успев ответить ангелам, Мария увидела за своей спиной самого Иисуса, который ей сказал: «иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему». Что Мария и сделала.
Тогда же, в «первый день недели вечером», пройдя сквозь запертые двери дома, Иисус предстал перед своими учениками и произнес: «мир вам!». Он «показал им руки и ноги и ребра свои». Ученики очень обрадовались: руки его, ноги его, и ребра его! Видя такую радость, Иисус поприветствовал их еще раз и, не откладывая дела в долгий ящик, поручил ученикам своим пастырскую миссию: «как послал меня Отец, так и Я посылаю вас». После этих слов он «дунул, и говорит им: примите Духа Святого». Ученики с удовольствием приняли. «Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними, когда приходил Иисус». Когда ему рассказали о происшедшем он не поверил: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю».
Через восемь дней Иисус опять через закрытые двери посетил своих учеников. К счастью, Фома был на месте. Сказав всем «мир вам», Иисус обратился к Фоме: «подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра мои; и не будь неверующим». Фома с радостью вложил и поверил. Наверное, специально для этого, Иисус, воскреснув, не зарастил свои раны, а так и ходил восемь дней с ними.
Заканчивает Иоанн основную часть своего Евангелия словами: «сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его».


http://www.e-reading.club/book.php?book=532

Последний раз редактировалось Андрей; 17.12.2016 в 19:05.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.12.2016, 19:25   #6
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Иисус святого Иоанна

Читая Евангелия от Марка, Матфея и Луки, нетрудно заметить целый ряд аналогий в изображении событий и самого Иисуса и даже в стиле и фразеологии повествования

Сразу видно, что их связывает какая-то общая точка зрения на описываемое, что они основаны на информации, почерпнутой из идентичных или, по крайней мере, очень близких источников. То, что некоторые факты биографии Иисуса, приведенные в этих трех евангелиях, можно было идентифицировать и собрать в специальные энциклопедии, названные конкорданциями, навело ученых на мысль дать этим евангелиям общее название, чтобы подчеркнуть их родство. Таким образом в библеистской номенклатуре появился термин "синоптические евангелия", а авторов их стали называть "синоптиками", от греческого слова "синопсис", что значит "общая точка зрения", "общий взгляд". Здесь сразу следует оговориться, что сходство между этими евангелиями не имеет никакой ценности, как доказательство достоверности изложенного в них. Термин "синоптические евангелия" употребляется в тех случаях, когда нужно подчеркнуть противоположность между этими тремя евангелиями и Евангелием от Иоанна, которое в корне отличается от них трактовкой как самой личности Иисуса, так и его жизненной миссии. В Евангелии от Иоанна мы встречаемся с совершенно другим Иисусом, который, пожалуй, не имеет ничего общего с Иисусом синоптиков. Различия так резки, так существенны, что у нас есть все основания спросить, кто же, в конце концов, говорит правду

Если правду говорят Марк, Матфей и Лука, то св. Иоанн не может говорить правды, и наоборот. Профессор Зигмунт Понятовский в "Очерке истории религии" приводит две цифры, которые достаточно наглядно характеризуют это положение вещей. Он подсчитал, что св. Иоанн сходится с синоптиками только в 8 процентах текста, а остальные 92 процента - исключительно его личный вклад в рассказ об Иисусе

Иисус синоптических евангелий - личность вполне реальная, наделенная всеми чертами живого человека. Он редко и, пожалуй, неохотно говорит о себе и, собственно, никогда не высказывается до конца, мессия ли он. В этом вопросе он так сдержан и таинствен, что приказал молчать и ученикам своим, которые выражали уверенность в том, что он сын божий. Насколько не похож на этот образ Иисус в Евангелии от Иоанна! Уже Иоанн Креститель признал в нем сына божьего и заявил, что недостоин развязать ремень у обуви его. Когда он увидел идущего к нему Иисуса, он сказал: "Вот агнец божий, который берет на себя грех мира"

Один из первых учеников Иисуса, Нафанаил, обратился к нему со словами: "Равви! Ты сын божий, ты царь израилев". И Иисус отнюдь не отказался от этих публично приписываемых ему свойств, которые возносили его над смертными. На каждом шагу он подчеркивает, что он сын божий, и не оставляет никаких сомнений относительно того, кто и зачем прислал его на землю. Автор четвертого евангелия нимало не интересуется историческими фактами; с фанатичным упорством он стремится доказать божественное происхождение Иисуса, защитить эту свою точку зрения от нападок маловеров и выразить радость по поводу того, что бог через посредничество своего сына дарует человечеству вечную жизнь. В результате Иисус св. Иоанна имеет мало общего с историей. В его трактовке это образ почти нематериальный, скрытый таинственной завесой мистики, созданный с единственной целью: проповедовать определенные богословские доктрины; это образ, выполненный в одном измерении, лишенный человеческих черт. Колыбелью этого образа Иисуса были утопические мечтания обожествляющих его последователей. В Евангелии от Иоанна Иисус, говоря о себе, выражается загадочными, мистически звучащими метафорами, смысл которых нелегко разгадать

Четвертое евангелие буквально нашпиговано самоопределениями такого рода: "Я свет миру", "Я дверь овцам", "Я есмь пастырь добрый", "Я есмь истинная виноградная лова", "Я не от сего мира", "Я хлеб жизни" и т. д. Невозможно поверить, что простой плотник из галилейского местечка, прочными узами связанный с самобытной фантазией своего народа, мог столь торжественно относиться к своей персоне. Ясно, что все это - стилистические находки, используемые в проповедническом запале членами древних христианских общин и бесцеремонно вложенные автором евангелия в уста Иисуса, чтобы окружить его нимбом божественности. В тексте Иоанна исследователи насчитали 120 таких стереотипных оборотов. Это говорит о том, насколько они были тогда в ходу и насколько люди не знали меры в их употреблении. Таким же образом отнесся автор и к сюжетной стороне своего евангелия. Эпизоды из жизни Иисуса, трактуемые у синоптиков как подлинные и заслуживающие записи исторические факты, в Евангелии от Иоанна играют совершенно иную роль. Они лишь предлог для выражения какой-нибудь теологической доктрины или нравственной сентенции, то есть средство к достижению цели, а не цель сама по себе. Более того, создается впечатление, что некоторые эпизоды Иоанн сочинил специально для того, чтобы подкрепить свои тезисы и сделать их более доходчивыми. Иначе не понятно, почему эти эпизоды не были известны синоптикам. Итак, Евангелие от Иоанна не является историческим повествованием, а собранием аллегорических притч, заканчивающихся каким-нибудь афоризмом, в целом же это теологическое исследование, облеченное в драматическую форму сказания о жизни, страстях и смерти Иисуса Христа. Метод аллегоризации Иоанн применяет и в описании разговора Иисуса с евреями, после того как он выгнал менял из храма. На их вопрос, имел ли он право это сделать, Иисус отвечает: "Разрушьте храм сей, и я в три дня воздвигну его". Евреи ответили на это с недоверием: "Сей храм строился сорок шесть лет, и ты в три дня воздвигнешь его?" Тут слово берет сам автор и заявляет: "А он говорил о храме тела своего. Когда же воскрес он из мертвых, то ученики его вспомнили, что он говорил это". Перед нами - типичный пример операции, благодаря которой буквальное предсказание о разрушении Иерусалима превращено в аллегорию, предсказывающую воскресение Иисуса из мертвых на третий день после того, как он был распят

В соответствии с основной тенденцией своего евангелия Иоанн обладает собственным, особым взглядом на совершаемые Иисусом чудеса. У синоптиков, как мы помним, Иисус просто-напросто добрый учитель, врач и чудотворец, который исцеляет и лечит, руководствуясь исключительно человеческим чувством милосердия и любви к ближнему. Он типичный еврейский пророк, живущий в самой гуще своего народа, хорошо знающий его обычаи и привычки. Такие пророки в то время во множестве бродили по городам и местечкам Галилеи и Иудеи. Иисус в Евангелии от Иоанна - это образ святого, далекого от мирских дел, почти полностью лишенного человеческих черт, нереального. Если он говорит, то сентенциями, полными красочных метафор, и тема его высказываний - только великие, вечные истины

Пытаясь убедить нас в божественном происхождении Иисуса, Иоанн лишает его земных черт и создает ходячий символ, воплощение определенных теологических концепций, а не человека из плоти и крови, каким является Иисус синоптиков

Разумеется, в этом контексте также и чудеса приобретают совершенно иное значение. Иоанн видит в них единственно проявление божественности, доказательство того, что Иисус - сын божий. Поэтому Иоанна интересуют только те чудеса, которые соответствуют его предпосылкам. Слепой от рождения, исцеленный Иисусом, говорит иудеям: "Если бы он не был от бога, не мог бы творить ничего" (Иоанн, 9:33). Может быть, по этой причине по сравнению с синоптиками Иоанн очень сдержан в перечислении чудес. Их у него всего восемь, из них два - хождение по воде и кормление пяти тысяч - известны также синоптикам, а шесть - личный вклад Иоанна. Из этих шести наиболее характерны для Иоанна два: чудо в Кане Галилейской и воскрешение Лазаря. Займемся сначала этим последним чудом, поскольку оно лучше всего иллюстрирует позицию Иоанна. Уже у синоптиков Иисус воскрешает мертвых. Лука сообщает о воскрешении юноши из Наина, сына вдовы, и все трое рассказывают, как Иисус воскресил дочку начальника синагоги

Удивительно, что во всех трех евангелиях Иисус говорит: "Девочка не умерла, она спит". Как это понимать? Действительно ли верно предположение, выдвигаемое некоторыми толкователями, что речь идет о клиническом случае каталепсии и летаргии? Во всяком случае, бросается в глаза одно: эти чудеса совершаются как-то естественно и просто

Иоанн же изображает воскрешение Лазаря самым драматическим образом. От всего эпизода словно бы веет потусторонним ужасом, а воскреситель становится фигурой, наделенной какой-то космической силой. Ибо все, что происходит в тот день в Вифании, необычно, кошмарно, недоступно пониманию человеческому. Вот тело Лазаря, уже четыре дня лежащее в гробу, оплакивающие его сестры Мария и Марфа, Иисус, восклицающий громовым голосом: "Лазарь! иди вон", и, наконец, человек, восставший из мертвых, выплывающий из мрака пещеры, весь обвитый погребальными пеленами и с головой, повязанной платком. Следует признать, что этим драматичным описанием Иоанн действительно достиг цели: привел убедительное, действующее на воображение доказательство того, что Иисус - сын божий. Ибо, только обладая атрибутами божественности, можно было совершить такое. Для нас же то, что весть о воскрешении Лазаря не дошла до прочих евангелистов, что вообще никто, кроме Иоанна, не упомянул о нем ни единым словом, является достаточным доказательством, что вся эта история - лишь вымысел. Лука, автор трогательной сцены встречи Иисуса с Марфой и Марией, вообще не знает, что у этих сестер был брат Лазарь. Какой-то Лазарь, правда, появляется в его евангелии, в другом месте, но это нищий, герой совершенно другой притчи, не имеющий ничего общего с воскрешенным Лазарем. Некоторые библеисты, кстати, предполагают, что у Иоанна каким-то образом оба эти сказания объединились в совершенно новый эпизод

Чудо в Кане Галилейской, хотя и совершенно иное по характеру, чем воскрешение Лазаря, похоже на него, однако, масштабностью замысла. Ведь Иисус превращает в вино воду в шести каменных сосудах, содержавших каждый "по две или три меры"

Палестинская мера - это около 38 литров, и таким образом Иисус наколдовал более 466 литров вина. А ведь пир был богатый, и уже до этого было выпи то немало. Недаром распорядитель пира говорит жениху: "Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе" (Иоанн, 2:10). Сцена свадебного пира в Кане, на котором присутствовала, кстати сказать, редко появляющаяся в евангелиях мать Иисуса, резко отличается своей тональностью от остального текста этого стилизованного, торжественного евангелия. То ли Иоанн увлекся желанием подчеркнуть необыкновенный колдовской дар Иисуса, то ли, заставляя Иисуса участвовать в народном свадебном празднестве, хотел показать его человеческую, земную сущность, чтобы противопоставить его некоторым сектам, о которых речь впереди

Иоанн, как мы уже говорили, стремился доказать, что Иисус был сыном божьим, и хотел его устами проповедовать имевшие тогда хождение теологические доктрины

Не удалось выяснить, был ли Иоанн знаком с евангелиями синоптиков, но интересно проследить, что именно он модифицирует или обходит молчанием в описании жизни Христа, оберегая свою концепцию о божественности Иисуса. Он обходит, например, молчанием вопрос о рождении Иисуса и делает это, должно быть, умышленно, чтобы не привлекать внимания к его телесной, так сказать, стороне. Бросается также в глаза, что, в отличие от синоптиков, Иисус Иоанна не подвергается обряду крещения. Должно быть, по мнению Иоанна, Иисус, как существо божественного происхождения, свободен от первородного греха, который снимается крещением. Иоанн Креститель приветствует его, как высшее существо, говоря: "Се агнец божий". В этом евангелии отсутствует волнующая сцена искушения в пустыне. В представлении Иоанна (иначе не объяснишь этот пробел) Иисус, как сын божий, не был подвержен человеческим слабостям, и поэтому сатана не мог его искушать. Эта тенденция явственнее всего выступает в сцене на горе Елеонской в саду Гефсиманском. Синоптики единодушно утверждают, что Иисус провел последние ночные часы перед арестом в состоянии глубокого уныния, что был момент, когда он совсем пал духом и молил бога пощадить его. У Иоанна этих подробностей нет, сцена сухая, сжатая, устранены все намеки на то, что Иисус - живой человек, похожий на других людей. И наконец, необходимо отметить самую любопытную черту Евангелия от Иоанна. Речь идет о знаменитой концепции "логоса", изложенной автором во вступлении. Евангелие начинается так: "В начале было слово, и слово было у бога, и слово было бог". Эта фраза и ещё одна из этой же главы (стих 14) содержат, в сущности, квинтэссенцию христианской доктрины: "И слово стало плотью, и обитало с нами". Ясно, что "слово", то есть "логос", - это сам Иисус Христос как воплощение бога

Это совершенно новый элемент, введенный в христологию, элемент, не только не знакомый синоптикам, но совершенно чуждый их понятиям и представлениям. Итак, повторяем: идея "логоса" - вклад исключительно автора четвертого евангелия. Но не он создал эту абстрактную философскую конструкцию. Её корни восходят к философии Древнего Востока, а также Греции и Рима

Чтобы понять это новое явление в христианской теологии, следует вспомнить, в какой среде создавалось четвертое евангелие. Исследователи, в основном, едины в своем предположении, что его колыбелью был Эфес, город, игравший, наряду с Антиохией и Александрией, громадную роль в культурной жизни Римской империи

Как резиденция императорского наместника Эфес был также крупным политическим центром, но славу города создавал прежде всего культ богини Артемиды и её великолепный храм Артемизион, к которому стекались паломники со всей Греции

Так вот в Эфесе родился и жил греческий философ Гераклит (шестом - пятом веках до нашей эры), создавший понятие "логоса". Свое главное философское сочинение "О природе" он передал на хранение жрецам храма с тем, что оно будет опубликовано только после его смерти. От сочинения до нас дошли лишь отрывки, правда довольно обширные. Гераклит был похоронен на центральной площади города, а его изображение чеканили на эфесских монетах ещё в течение нескольких столетий. Гераклит был как бы национальным героем Эфеса, его учение о "логосе" пользовалось там неизменной популярностью. Он один из основоположников диалектики. В основе его философии лежит убеждение, что мир находится в состоянии непрерывного возникновения и уничтожения, что все течет и меняется, что источником развития и прогресса является борьба противоположностей. Но если вселенная существует в борьбе противоположностей, то это не значит, что в ней царит хаос. Этот извечный диалектический процесс подчинен определенным правилам имманентной закономерности, которую Гераклит назвал "логосом". Он утверждал, что все во вселенной совершается в соответствии с "логосом", что "логос" - разумная, вечная, суверенная (не зависящая от богов) основа всех вещей, нечто вроде вселенского разума. Понятие "логоса" мы находим также у Платона и Аристотеля, а затем у стоиков, которые приняли гераклитову идею "логоса", отождествив её с душой мира. Таким образом, понятие "логоса" было в эпоху эллинизма широко распространено, и в образованных кругах Эфеса имело, вероятно, такое же хождение, как в наше время некоторые термины из области психоанализа или ядерной физики. Этой модной терминологией и воспользовался автор четвертого евангелия, надеясь с её помощью найти путь к умам греческой интеллигенции и объяснить ей таким образом идею божественности Иисуса Христа

Впрочем, св. Иоанн, возможно, и не додумался бы до отождествления Иисуса с "логосом", если бы не другое, более непосредственное влияние. Мы имеем в виду сочинения Филона Александрийского, одного из крупнейших еврейских мыслителей

Филон воспитывался в культурных традициях эллинизма, изучал греческую философию и приобретенные знания решил использовать для толкования Ветхого завета. Как и большинство евреев диаспоры, он уже не знал родного языка и писал только по-гречески, но остался верен иудаизму

Вообще в Александрии существовала очень многочисленная и активная еврейская колония. Эти евреи были полностью эллинизированы, разговаривали исключительно по-гречески и свое "священное писание" читали только в греческом переводе. Под влиянием александрийской философской школы многие из них применяли в толковании Библии метод аллегоризации, пытаясь согласовать Ветхий завет с греческой философией. В первом веке, то есть тогда, когда создавались евангелия, процесс эллинизации иудаизма достиг своей высшей точки. Крупнейшим представителем аллегорического толкования Ветхого завета был именно Филон Александрийский, который применял этот метод тотально, рассматривая весь Ветхий завет как сплошную аллегорию. Он совершенно не признавал прямого смысла фраз, слова для него - тени, за которыми скрывается истина, библейские персонажи теряют у него свою историческую реальность и превращаются в символы, выражающие те или иные отвлеченные понятия. Например, Адам - это земной ум, Ева - чувственные ощущения, Иаков олицетворяет собой аскетизм, Авраам - науку, Исаак - благодать

Филон хотел таким образом не только доказать, что Библия - книга великих премудростей и окончательных истин, но также затушевать в ней все то, что смахивало на примитивный религиозный антропоморфизм и шло вразрез с принципами этики и морали образованных слоев общества. Евреев диаспоры, воспитанных на сочинениях Платона, Аристотеля и стоиков, несомненно, коробили некоторые эпизоды Ветхого завета. Единственным выходом было рассматривать эти нравственно сомнительные или вовсе безнравственные происшествия как аллегории, имеющие какой-то другой, высокий смысл. Филонизм был попыткой поднять древнюю религию иудеев до ранга стройной философской системы и таким образом увеличить её престиж во враждебном евреям греческоримском окружении. Неудивительно, что он пользовался популярностью среди евреев диаспоры, в том числе и в Эфесе

Благодаря Аполлосу Александрийскому, соратнику св. Павла и ученику Филона ("Деяния апостолов", 18:24-28; "Послание к Титу", 3:13), филонизм проник также и в христианские круги. Не подлежит сомнению, что автор четвертого евангелия в своей аллегорической трактовке биографии Иисуса находился под влиянием Филона и его толкования Библии. Кстати, Иоанн в этом смысле не был единственным

Влияние Филона мы отмечали и у св. Павла, а в более поздние годы - у таких христианских авторов, как Климент Александрийский, Ориген и св. Амвросий

Филон рассматривал бога как трансцендентного творца, бесконечно далекого от видимого мира. Это некая непостижимая для человеческого разума духовная сила, безличная и бестелесная. Поскольку всякая материя - зло, то связь всевышнего с жизнью может осуществляться только через посредника, и этим посредником у Филона является "логос". "Логос" - слово бога, излучение его духа, орудие формирования и управления материальным миром, разум и начало всех вещей

"Логос" управляет миром, подобно тому как душа управляет человеческим телом

Филон иногда персонифицирует "логос", называя его "сыном божьим" или "первородным сыном бога". Придав "логосу" характер своеобразной личности, Филон создал удобный трамплин, позволивший Иоанну продвинуться ещё дальше по этому пути. В четвертом евангелии происходит уже полное отождествление "логоса" с Иисусом Христом как воплощением бога и одновременно сыном божьим. То, что у Филона носит характер абстрактного рассуждения или, если угодно, философской метафоры, обретает у Иоанна черты конкретного, единовременного исторического события: "логос" воплощается в сына нищего плотника из Назарета

Было ещё одно обстоятельство, облегчившее как Филону, так и Иоанну присвоение идеи "логоса", а именно: общее для обоих древнее наследие иудаизма. Концепция "логоса" хоть и восходит прежде всего к греческой философии, имеет свой эквивалент в религиозной традиции евреев. Со времени вавилонского плена на их верования наложила глубокий отпечаток персидская философия, в основе которой лежало дуалистическое миропонимание. По учению дуалистов мир делится на дух и материю, а поскольку материя грешна, то творец не может с ней соприкасаться и непосредственно вершить судьбы реального мира и человека. Он прибегает к помощи посредника, каковым, согласно Библии, является "мудрость", именуемая также "словом божьим". Мудрость в библейской трактовке персонифицируется, и не подлежит сомнению, что эта персонификация тоже помогла Иоанну воспринять популярную тогда в эллинском мире идею "логоса", трансформировать её в иудаистском духе и приспособить к нуждам христианской теологии. Таким образом, идея "логоса", сыгравшая в христианстве огромную роль, являясь зародышем разработанной впоследствии доктрины триединства, представляет собою конечный продукт синкретического процесса, вобравшего в себя все основные идеологические течения эпохи

Не менее сложен вопрос об авторстве евангелия. С середины второго столетия утвердилось мнение, что его автор - апостол Иоанн, галилеянин, промышлявший вместе с отцом и братьями рыбной ловлей на Тивериадском озере и ставший учеником Иисуса. Этой точки зрения придерживаются церковные писатели Папий, Климент Александрийский и Ориген. Согласно их утверждениям, четвертое евангелие написано очевидцем и поэтому представляет собою достоверный исторический документ

Какие доводы выдвигают они в поддержку этого тезиса? Из Евангелия от Марка мы знаем, что как Иоанну, так и его старшему брату, Иакову, Иисус дал прозвище "воанергес", что значит - "сыны Громовы" (Марк, 3:17), в связи с их вспыльчивостью и склонностью увлекаться. Апостол Иоанн был рыбаком, и трудно предположить, что он получил какое-либо образование. Легенда изображает его простым, малограмотным человеком. О его судьбе после смерти Иисуса сообщают внебиблейские источники. Он будто бы странствовал из города в город, выполняя свою апостольскую миссию, и наконец, после многолетних скитаний и пережитых злоключений, поселился в Эфесе. Приступая к составлению мемуаров, он был уже очень пожилым человеком, память часто изменяла ему, он путал даты, последовательность событий, различные подробности, и - что самое главное - ввиду давности всего пережитого в юные годы образ Иисуса виделся ему как бы в тумане, бесплотным, окруженным ореолом божественности. Что касается заметного в евангелии влияния греческой философии, то его легко объяснить многолетним пребыванием Иоанна в Эфесе, где велись бесконечные философские споры и дискуссии. Сторонники авторства апостола Иоанна приводят также ряд текстовых доказательств. Из евангелия можно догадаться, что автор был евреем. Некоторые связанные с иудаизмом формулировки он приводит в подлинном арамейском звучании, а цитаты из Ветхого завета взяты не из "Септуагинты", а из древнееврейского подлинника. Кроме того, он отлично знаком с бытом и обычаями евреев, а также с топографией Иерусалимского храма и Палестины. И наконец, судя по реалистическим описаниям апостолов, можно, пожалуй, не сомневаться, что он был с ними лично знаком. Но эти доводы убеждали не всех. Уже во втором веке находились христиане, сомневавшиеся в авторстве апостола Иоанна. Так, например, христианская секта "алогов", отвергавшая, как ересь, доктрину "логоса", приписывала авторство евангелия одному из приверженцев гностицизма, некоему Кринтусу. В третьем веке эти сомнения также имели, очевидно, широкое распространение, ибо римский епископ Ипполит счел нужным публично выступить в защиту авторства апостола Иоанна. С начала девятнадцатого века библеисты исследуют этот вопрос с помощью научных методов и все больше склоняются к выводу, что автором евангелия не мог быть рыбак с Тивериадского озера. Аргументацию против авторства Иоанна можно вкратце свести к следующим пунктам: 1) Считается установленным с полной достоверностью, что четвертое евангелие было создано в 95-100 годах нашей эры, то есть спустя 65-70 лет после смерти Иисуса. В каком же возрасте был тогда апостол Иоанн? Если предположить, что в период общения с Иисусом ему было лет 20-25, то, значит, евангелие он написал 85-95-летним стариком. Почти исключено, чтобы столь талантливое произведение мог создать человек такого возраста. К тому же существуют предположения, что апостол Иоанн стал жертвой религиозных преследований со стороны иудеев и вообще не дожил до глубокой старости

2) Апостол Иоанн, как мы знаем из Евангелий от Марка и от Луки, был галилеянином. Между тем, судя по всему, автор четвертого евангелия жил в Иерусалиме или в его ближайших окрестностях, он отлично знает топографию этого района, в то время как Галилея ему незнакома совершенно. 3) Идея "логоса" - глубокая космологическая концепция, пытающаяся объяснить смысл существующего, вскрыть отношения духа и материи, добра и зла. На первый взгляд может показаться, что и малограмотный человек, каким был апостол Иоанн, мог воспринять и использовать её в той примитивной форме, какую мы встречаем в евангелиях. Но дело обстоит совсем не так просто. Автор евангелия был, оказывается, знаком с терминологией и идеями Платона и вообще обнаруживает эллинистическое образование и культуру. Под влиянием Платона он, например, прибегает иногда к диалектическому методу. Иисус задает вопросы своим собеседникам, внимательно выслушивает ответы и затем, вскрывая их противоречия, проливает новый, неожиданный свет на предмет спора. Примерно так же, как это делает Сократ в диалогах Платона. И тут возникает вопрос: мог ли простой рыбак из Галилеи владеть столь изощренной литературной техникой? Большинство исследователей отвечает на этот вопрос отрицательно. В связи с этим некоторые пытались отождествить с автором четвертого евангелия другого Иоанна. Речь идет о не названном по имени любимом ученике Иисуса, появляющемся в евангелиях несколько раз. Это он прильнул к груди Иисуса во время Последней вечери, он единственный не покинул своего учителя в его смертный час, ему Иисус, умирая, поручил заботу о своей матери

Ученик этот не только не принадлежал к числу двенадцати апостолов, но и отличался от них во многом. Прежде всего, на основании сказанного в евангелиях можно заключить, что он был богатым жителем Иерусалима. Будучи знакомым с первосвященником (Иоанн, 18:15), он сумел ввести к нему во двор Петра, которого раньше привратник отказался впустить. Епископ эфесский Поликрат (конец второго века) утверждает, что Иоанн, любимый ученик Иисуса, был иудейским священником и похоронен в Эфесе. В главе 21 Евангелия от Иоанна сказано, что автор именно тот любимый ученик Иисуса и что "истинно свидетельство его" (Иоанн, 21:24). Однако сейчас уже можно считать доказанным, что глава 21 - более поздняя вставка, сделанная, вероятно, редакторами евангелия и её ценность как источника достоверных сведений весьма сомнительна. Предположение о том, что автором четвертого евангелия является любимый ученик Иисуса, довольно соблазнительно для церкви, ибо позволяет утверждать, что это евангелие, как сочинение одного из близких к Иисусу людей, то есть очевидца событий, является бесценным историческим документом. Однако следует сразу сказать, что эта версия не имеет под собой никакой научной основы

Самым интересным и, пожалуй, самым убедительным представляется предположение, что четвертое евангелие носит компилятивный характер и состоит из ряда разрозненных материалов, собранных в единое целое составителями, которые заявили о себе в 21 главе. Евангелие от Иоанна действительно носит явные следы компиляции. Мы встречаем там непонятные противоречия: в одних местах, например, сквозит филосемитизм, в других - явный антисемитизм. Ряд сцен и образов, которые не встречаются у других евангелистов, как-то: встреча с блудницей, омовение ног, воскрешение Лазаря, загадочный образ фарисея и "князя иудейского" Никодима - могут служить доказательством того, что к традиционной биографии Иисуса добавлен ряд местных, эфесских преданий. Одним из таких компонентов является, несомненно, последняя глава, отличающаяся от остального текста как стилем, так и языком. Пролог также заставляет предположить, что он первоначально был самостоятельным литературным произведением. Написанный в форме гимна Иисусу, как божественному "логосу" и светочу мира, он, по мнению ряда исследователей, напоминает гимн, о котором пишет в рапорте императору Траяну губернатор Вифинии Плиний Младший. Он сообщает, что христиане подвластных ему районов Малой Азии собирались на рассвете и пели гимн Иисусу Христу, которого они почитали, как бога. Поскольку четвертое евангелие было создано в Эфесе, то есть тоже в Малой Азии, не исключено, что автор или авторы евангелия знали этот гимн и использовали его в прологе, придав ему соответствующую форму и доктринальный смысл

Из всего вышесказанного можно заключить, что попытка установить авторство евангелия, в сущности, безнадежна. Мы, должно быть, никогда не узнаем, кто был его автором. Разгадка тайны, быть может, кроется среди руин Эфеса, ибо города сегодня уже не существует. Остались лишь высокие холмы, нанесенные бурями и штормами истории. В результате раскопок обнаружены уже древние городские стены и развалины строений различных эпох: греческой, римской, византийской, времени крестовых походов и религиозных войн ислама. Найдены обломки знаменитого храма Артемиды и гигантские коринфские колонны, некогда украшавшие храмы Кибелы и Сераписа. На вершине холма, возвышаясь над всей округой, торчат растерзанные башни крепости крестоносцев, а рядом виднеется фундамент церкви св. Иоанна

Людская молва гласит, что там по сей день покоятся останки апостола. Трудно сегодня сказать по этому поводу что-либо определенное, разве только то, что нет предела фантазии простых верующих. Ведь показывали же туристам в Эфесе пещеру Семи спящих братьев, гробницу св. Луки, которая в действительности была языческим храмом, и развалины дома, в котором будто бы жила на склоне лет пресвятая Дева Мария

http://www.studfiles.ru/preview/5677765/page:9/
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 16.12.2016, 20:53   #7
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Иоанн

Иисус Иоанна имеет мало общего с Иисусом синоптиков. Иоанн описывает несколько посещений Иисусом Иерусалима. Синоптики не только не упоминают об этих проповедях и связанной с ними известности, но и описывают деятельность Иисуса в это время в совершенно других местах. В синоптиках Иисус учит, в основном, в Галилее, у Иоанна - длительное время в Иерусалиме. Лишь несколько эпизодов Иоанна совпадают с синоптическими, и то, изложены по-другому.

У Иоанна почти отсутствуют оригинальные тезисы, тождественные синоптикам. Несколько тезисов, тождественных Матфею, скорее вставлены в сравнительно связный текст. Практически ничего Иоанн не говорит и о внутреннем общении апостолов - как это можно было бы ожидать от одного из них.

Со своей стороны, Иоанн ничего не знает о Нагорной проповеди и морально-этическом учении Иисуса. Он преподносит учение совершенно по-другому, чем синоптики. Это уже не две стороны одного учения: проповедь любви в синоптиках и агрессивное апокалиптическое учение у Иоанна.

Иисус Иоанна не интересуется заповедями, но зато привержен странной форме мистицизма, более напоминающей свободные фантазии и эклектичные построения весьма необразованного любителя теологии. Основное требование - даже не раскаяние, а вера в божественное происхождение Иисуса. Конечно же, это указывает на позднее происхождение Иоанна. Характерно, Иоанн упоминает фарисеев, но не саддукеев - в его время они уже не были влиятельной группой.

Учение Иоанна не было тайным: Иисус постоянно обращался к толпе. То есть, различие невозможно объяснить проповедью внутреннего круга мистицизма для посвященных. Скорее, все гораздо циничней: христианские секты нуждались в поддержке авторитетом Иисуса своих теологических концепций, которые и были вложены в уста Иисуса в совершенно вульгарной, недостоверной, нереальной форме.

Иисус Иоанна рождается неизвестным образом, появляется ниоткуда, действует, учит, судим, казнен и воскрешен иначе, чем Иисус синоптиков. Он является извечной, теологически самостоятельной фигурой, близкой к пониманию Павла, но не синоптиков, где Иисус - прежде всего, человек, осененным святым духом. У него собственные полномочия, собственное царство.

Иоанн, возможно, противопоставляет себя Петру. Иоанн представляет себя любимым учеником Иисуса, в том числе после воскрешения, возлежавшим на груди Иисуса во время тайной вечери, присутствовавшим при распятии, которому Иисус поручил заботиться о своей матери. Петр описывается как отказавшийся от Иисуса. Характерно, он даже прибежал к телу Иисуса после Иоанна.

Иоанн привносит эллинизмы, но, в отличие от Павла, воспринимает их весьма натуралистично. Например, Иисус у Иоанна - Сын Б. совершенно физически, с передачей власти и т.д. Иисус называет себя сыном Б. - типично для христианской традиции, но едва ли возможно в реальной жизни тогдашней Иудеи. Так, у Матфея Иисус уклончиво отвечает на этот вопрос первосвященника во время суда. Иоанн писал для язычников: он постоянно объяснял им термины иудаизма.

Матфей трактует гностические тексты буквально. Иоанн же акцентирует их мистицизм, подводит под него собственное обоснование, и обычно сам запутывается в создаваемых эклектичных конструкциях. Например, Иоанн считает Иисуса если не Б., то божественной фигурой типа Logos. Иисус, по его мнению, принимал участие в сотворении мира. В то же время, гностики обычно считали, что мир создан демиургом, статус которого явно ниже, чем приписываемый Иисусу. Кроме того, для гностиков не типична выраженная доктрина участия (помощи) божественной фигуры в создании мира.

Иоанн не знаком с иудаизмом. Когда Иисус спорит с фарисеями, его доводы, в основном, сводятся к декларациям о собственном божественном происхождении. Иоанн попадает впросак, когда Иисус у него произносит в 8:58: "Прежде, чем был Авраам, Я есмь". На иврите это "я есмь" идентично слову "Б." Во-первых, Иисус себя не называл Б. Во-вторых, даже самые толерантные иудеи бы этого не потерпели. В-третьих, тогда при распятии не понадобилось бы обвинять Иисуса в том, что он назвал себя только царем иудейским.

В последнее время ряд теологов стали предлагать версию об иудейских корнях Евангелия от Иоанна. Их гипотеза основана на сходстве ряда (на мой взгляд, второстепенных) тезисов и концепций Иоанна с обнаруженными в кумранских свитках. Здесь допускается распространенная ошибка смешивания учения иудеев и иудаизма. Ессены, действительно, были иудеями. Но их учение было довольно далеко от иудаизма. Напротив, оно было в значительной мере эллинизировано. Никто не оспаривает того, что некоторые иудеи могли разделять взгляды Иоанна. Однако эти взгляды не следует путать с иудаизмом. Кроме того, Флавий и Фило насчитывают около четырех тысяч ессенов, всего лишь около 0.1% тогдашних иудеев. Даже если оценка населения Флавием завышена, все равно ессены не были крупной сектой. Понятно, что специфическое учение такой незначительной группы скорее подпадает под традиционное определение ереси.

У Иоанна очень мало ссылок на Ветхий Завет. Их отсутствие Иоанн восполняет довольно плоскими заимствованиями из греческого мистицизма - Слово, Свет, Плоть, Кровь. Впрочем, в попытках построить очень сложные теологические конструкции, как поедание плоти, Иоанну не удается справляться с массой нагроможденных тезисов, и он постоянно допускает логические ошибки.

Видимо, Иоанн теряет нить собственных рассуждений. В отличие от Мф, Мк, Лк, он постоянно употребляет термины неопределенного смысла. В этой связи необходимо отметить традиционно настороженное отношение иудеев к двусмысленным пророчествам. У Иоанна же смысл может трактоваться, как заблагорассудится.

Видимо, Иоанн практически не был знаком с Законом, больше опираясь на эллинские верования и общую информацию об индусских и египетских учениях.

Мы здесь не обращаемся к филологическому анализу Иоанна, который требует, несомненно, отдельной книги. Отметим, что многочисленные нестыковки текста у Иоанна четко указывают на то, что он копировал прототексты, произвольно их переставляя и дополняя, а также изменяя контекст.

Обычное мнение о то, что составитель Евангелия от Иоанна был одним из апостолов, более чем сомнительно. Общая информированность Иоанна о географии Иудеи резко контрастирует с полным незнанием им Закона. Можно полагать, что Иоанн был язычником, проживавшим в Иудее или рядом с ней.

Иоанн практически ничего не говорит о деятельности Иисуса. Даже в тех редких эпизодах, где Иоанн описывает деятельность Иисуса, мы видим либо натурализацию конкретных теологических построений, как в воскрешении Лазаря, либо вставку для корреляции с Матфеем, как в истории с пятью хлебами, либо откровенные заимствования из эллинских мифов, как с обращением воды в вино на свадьбе. Характерно почти полное отсутствие подробностей: как, например, при превращении воды в вино в Кане. Без сомнения, ученик бы уделил большее внимание собственно делам Иисуса, повседневной жизни, привел бы подробности.

У Иоанна же изложение фактов лишь немного разбавляет теологические рассуждения: о свете, слове, плоти, триединстве, массированные заимствования из мистицизма (при, видимо, его поверхностном понимании). Характерно совершенно диспропорциональное по объему, со многими повторами, описание последней беседы с учениками. Верить можно во что угодно, но как предположить, что очевидец практически ничего не рассказывает о собственно событиях - наверняка именно том, что больше всего интересовало новообращенных христиан, что могло резко поднять достоверность новой религии.

Устанавливающая апостольство Ин21 с описанием воскрешения обычно признается поздней вставкой. Но даже и там Иоанн не упоминается, а ассоциация ученика с евангелистом основана на традиции. Странно было бы, если бы автор Евангелия прямо не упомянул себя в основном тексте. Впрочем, то же характерно и для Матфея - другого Евангелия, на сомнительных основаниях приписываемого апостолу.

Отметим косвенное свидетельство: Евангелие от Иоанна первоначально было известно у гностиков, которые известны своим очень вольным составлением текстов. Гностики считали буквальный текст несущественным и поэтому легко составляли любые тексты, аллегорически демонстрирующие их концепции (отсюда - практическая бесполезность Иоанна для выяснения учения Иисуса). Зачастую переделывались языческие мифы. Так гностики написали десятки евангелий, апостольское происхождение которых зачастую никто серьезно не отстаивал. После первоначальной победы над гностиками церковь, видимо, приняла Евангелие от Иоанна как приписываемое апостолу.

Иоанн отличается наиболее сильными заимствованиями из других религий. Иисус несколько раз посещает Иерусалим, но последний въезд - триумфальный (Кришна), обращение воды в вино на свадьбе (Дионисий) и др. Такая ассимиляция - характерный почерк заведомо литературных произведений гностиков.

Впрочем, ряд теологов полагает, на основании филологического анализа, что некоторые из этих упоминаний - позднейшие вставки. Это может служить доводом и за, и против изначального гностического происхождения Евангелия от Иоанна. Либо действительно апостольский текст Иоанна был сильно обработан гностиками, либо они считали допустимым произвольно дополнять его, как заведомо литературный текст. Впрочем, практическое незнание иудаизма делает маловероятной аутентичность Иоанна.

Следы обработки видны и в пересечениях с синоптиками, сильно отличающихся от последних. Возможно, что такими отклонениями гностики хотели показать, что их текст - аллегория, не основывающаяся на фактах. Вообще говоря, они легко адаптировали тексты к своим потребностям, невзирая на современное понимание точности.

Иоанн не уделяет внимание изгнанию духов (хотя описывает много чудес). И действительно, гностики не рассматривали серьезно изгнания духов, полагая, что человек в силах сам поднять себя до объединения с вечным духом. Даже описываемое в Евангелиях переселение духов в свиней в греческом мистицизме имело другое значение: в свиней переходили грехи, а не демоны. Хотя, конечно, это различие было тонкой гранью.

В соответствии с гностицизмом, Иоанн почти не уделяет внимание наступлению царства небесного и концу дней. Гностики считали, что царство Б. находится всюду, и каждый его может достигнуть в процессе индивидуального познания. Вместо апокалипсиса, Иисус обещает ниспослать духа правды и утешения.

Иоанн, автор Евангелия, не имеет ничего общего с Иоанном, автором Откровения. Апокалипсис

написан, видимо, на арамейском и в иудейской традиции, что совершенно несовместимо с языком Евангелия. Если учесть, что Храм описывается как существующий объект, то вероятно, что имя Иоанна приписано одному из многочисленных апокалипсисов иудейской псевдоэпиграфии. Ученые, совершенно убедительно доказывающие, что Откровение является ранним иудейским апокалипсисом с христианскими вставками, приводят множество других доказательств в отрицание авторства евангелиста Иоанна.

Учитывая сильный (хотя и несколько специфический) гностицизм Иоанна, можно было бы ожидать внимания к нему со стороны гностиков. Но основные тексты гностиков не содержат достоверных упоминаний Иоанна в качестве апостола. Не только автор Иоанна не был апостолом, но и Евангелие, похоже, было написано позже основных текстов гностиков. Поэтому корректно говорить об ином направлении заимствования: Иоанн компилировал и обрабатывал прото-евангелические тексты гностиков, а не они - Иоанна.

Иоанн обычно употребляет обращение "Иисус", не "учитель", "Мессия" или "Господь", хотя традиционно обращение именно в третьем лице. Это типично гностическое отсутствие пиетета можно совместить с Иоанновой божественностью Иисуса только таким образом, что Иоанн компилировал гностиков. Или же, живя среди них, просто привык так называть Иисуса.

Иоанн не имеет достоверных ссылок на Фому, также гностическое Евангелие, с высокой вероятностью аутентичное. Если отсутствие ссылок на синоптиков еще можно объяснить гностицизмом Иоанна, не считавшим их существенными, то отсутствие сходства с Фомой объяснимо только тем, что Иоанн и его не знал.

Учитывая довольно слабую теологическую основу Иоанна, можно предположить, что его автор был членом совсем изолированной общины. Но это была бы странная община, члены которой почти не были знакомы ни с прототекстами, ни с другими евангелиями. Иначе как бы они приняли Евангелие от Иоанна за достоверное. Да и Иоанн показывает минимальное знакомство с текстами.

Можно усмотреть определенное сходство между стилем Иоанна Крестителя и евангелиста Иоанна. Сложные конструкции доводов Крестителя, специфичные образы ("Агнец Б." - далеко не то же, что Ис53:7: "как агнец пред стригущим его безгласен"), его агрессивность ("порождения ехиднины"), жуткие пророчества ("Он будет крестить вас Духом Святым и огнем"), легкое апеллирование к возможностям Б. ("из камней сих может сотворить детей Аврааму") очень похожи на те же характерные особенности Евангелия от Иоанна. Что и неудивительно, если Креститель тоже принадлежал к эллинизированной, замкнутой, апокалиптической секте (возможно, ессенов).

Возможно, Иоанн был написан христианским автором не для отдельной общины, но для христиан вообще, как новое Евангелие. Автор запустил Евангелие сразу как псевдоэпиграфию. Таким образом, уже нельзя было усомниться в достоверности на очевидном основании, что автор не был апостолом.

Отсюда, вероятно, и полная оригинальность Иоанна. Ко времени его написания уже были известны синоптики, и вариации на их тему (а использование Фомы неизбежно свелось бы к синоптическим вариациям) не вызвали бы интереса.

Евангелие от Иоанна было написано поздно. Поликарп, епископ Смирны, живший в начале 2-го века, в Послании к филиппийцам перечисляет практически все известные христианские тексты. Ни слова о Евангелии от Иоанна! Юстин пытался объединить Евангелия в "гармонию": включены синоптики, но не Иоанн. Ссылки на Иоанна появляются только в середине 2-го века. Видимо, первая ссылка - у гностика-валентинианца Птолемея.

Видимо, именно в силу позднего происхождения Иоанн попытался исправить явные ошибки синоптиков: осуждение Иисуса именно синедрионом и именно в ночь Пасхи, единственное посещение Иерусалима.

Иисус Иоанна уже не призывает держать свои чудеса в секрете и не отвечает намеком (как ученикам Иоанна Крестителя) на вопрос о своей божественности. Он этого не только не скрывает, но декларирует при каждом удобном случае: от бытовых сцен (превращение воды в вино) до теологических споров. Ко времени написания Иоанна традиция божественности Иисуса уже устоялась и стала общепринятой среди христиан. Очевидно, уже не было и современников, которые могли бы такую массированную фальсификацию опровергнуть.

Христианские теологи любят ссылаться на P52, египетские папирусы с фрагментами из Иоанна, в доказательство его сравнительно раннего происхождения. Но неизвестно, фрагменты ли это Евангелия или прототекстов, им использованных. Сама датировка не вполне надежна. Да и, в крайнем случае, Евангелие от Иоанна могло быть написано кем-то в начале 2-го века, но приобрело авторство и известность позднее.

Мистический смысл Иоанна делает проблематичной его критику с позиций теологии. Достаточно сказать, что тезис имеет мистический смысл, чтобы каждый мог прочесть в нем все, что ему заблагорассудится - в меру своей фантазии. На критику одного толкования апологеты отвечают появлением десяти других.

Историческая критика Евангелий уже исчерпала себя. Существует ряд трудов, отлично описывающих исторические и географические несуразицы, а также ошибки в цитировании Библии.

Здесь я больше склоняюсь к логическому анализу. Конечно, это также субъективный процесс. Всегда можно сказать, что одни и те же термины и тезисы в разных местах Евангелия имеют различный смысл, и поэтому их нельзя сравнивать. Приходится полагаться на здравый смысл (в конце концов, Евангелие рассчитано на здравомыслящих людей, оно не нужно посвященным в мистицизм), выявляя близкие по смыслу термины и тезисы, и сравнивая их употребление.

Учитывая всю сомнительность Иоанна, почему христианские теологи так упорно за него цепляются? Ответ, по-видимому, лежит в плоскости, далекой от теологии: на Иоанне основывается множество традиций и датировок церкви.

Здесь имеется рекурсивная логическая конструкция: Иоанн излагает в контексте жизни Иисуса ("евангелизирует") к тому времени сложившиеся церковные традиции. Позже, церковь, считая Иоанна аутентичным текстом, использует это Евангелие для подтверждения церковных традиций.

Деканонизация Иоанна разрушает ряд сложившихся христианских обрядов.



1:1: "В начале было Слово, и Слово было с Б., и Слово было Б."

Быт1:1-3: "В начале сотворил Б. небо и землю". Уже затем первым словом было "да будет свет".

Ссылка на Прит8:22: "Господь имел меня началом пути своего, прежде созданий Своих, искони..." Но Прит8:1: "Не Мудрость ли взывает?" В Прит8 речь идет не о Слове, а о Мудрости.

Пс33:6: "Словом Господа были сотворены небеса, и все их множество дыханием Его уст". Здесь нет и следа Слова как отдельной теологической сущности. Она появилась в иудаизме только по мере его эллинизации.

Не вдаваясь в подробности, отмечу лишь, что каббала рассматривает Мудрость как одну из сефирот: сил, создавших мир. Разница в значительной мере техническая, но Logos - типично греческая, а не иудейская, концепция.

Иудейская концепция Мудрости как сефиры была досконально оформлена лишь в каббале в 12в. Более ранние традиции, на которые ссылаются каббалисты, не содержат прямого аналога божественной самостоятельной сущности Слова или Мудрости. Описание Мудрости в притчах носит выраженно мифический характер. Писание совсем не чуждо мифологии, напр., Иов28 упоминает персонаж Смерть.

Впрочем, иудеи того времени часто отождествляли Мудрость со Словом. Очевидно, поиску путей конвергенции этих двух концепций уделялось большое внимание. Из теологических источников, можно вспомнить известную вставку Сир1:5: "Источник мудрости есть слово Б. в высочайших небесах, и заповеди - пути ее". Из философских - многочисленные упоминания у Фило.

Отметим забавную особенность. Сир24:23 говорит о Мудрости как Торе: "Все это - книга завета Высочайшего Б." Это отождествление популярно и встречается во многих источниках. Иоанн признает Слово, но не знает Тору.

Grant предлагает интересное объяснение подмены Мудрости Словом. В греческом Logos имеет мужской род, а Sophia - женский. Аналогично, Мудрость в иудаизме - женского рода, Иисус - мужского. Тогдашние философы натурально предпочитали иметь божественное в мужском роде. Привнося немного цинизма, спросим, не было ли это связано с традиционной гомосексуальностью греков?

Мистицизм уже тогда рассматривал Софию как часть триединой сущности Б. Иудаизм же до сих пор проводит в каббале существенное различие между Б. и сефирот: они рассматриваются как эманации (нечто отдаленное напоминающее сущность греческо-христианского святого духа) Б., а не его часть. "Слово было Б.": несопоставимо с концепцией единости и инкорпореальности Б. Даже имея в виду Logos, иудеи отделяют его от Б.: "Б. создал мир посредством слова, мгновенно, без труда и усилий" (Ber.r.3:2).

Трудно и ассоциировать Иисуса-Logos с Мудростью из притч. Прит1: "Я звала, и вы не послушались... вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли: за то и я посмеюсь вашей погибели... тогда будут звать меня, и я не услышу... за то и будут вкушать они от плодов путей своих... потому что упорство невежд убьет их... а слушающий меня будет жить безопасно и спокойно..." Эта концепция принципиально отличается от желания Иисуса спасти всех.

Вообще, иудейские теологи всегда воинственно выступали против концепции наличия у Б. аспектов (сущностей), поскольку Б. инкорпореален. К Нему неприменимы любые человеческие мерки: форма, размер, место, структура, чувства. Тезис о том, что Мудрость является именно частью, аспектом Б., совершенно не совместимо с иудаизмом. Иоанн же, следуя традициям эллинского мистицизма, указывает: "Слово было Б."

Метатрон, известный в традиции, имеет мало общего с Logos. Прежде всего, он не является независимой фигурой, проявлением, но именно посланцем. С другой стороны, необходимо указать и на сходство: Метатрон является той силой, посредством которой Б. действует в мире. Можно не сомневаться, что Метатрон появился в результате ассимиляции философских идей и стремления удержать их в рамках монотеизма.

Shemot r.15:22: "Дух зачал и родил Мудрость" (дух - ruah - женского рода). Т.е., эти два понятия различны, хотя и как-то связаны. Конечно, это весьма похоже на отношения святого духа и Иисуса.

Описание Иисуса как инкарнации Мудрости противоречит обычным христианским представлениям. Мудрость является сефирой, эманацией Б. - что принципиально ниже статуса, приписываемого Иисусу концепцией триединства. Мудрость приходит в мир постоянно, не менее чем одним человеком в поколение, что не совместимо с исключительностью Иисуса. Мудрость не приносит новой теософии, как Иисус, но призывает к соблюдению заповедей, традиционных этических норм, здравому смыслу. Высказывания, приписываемые Иисусу, не оригинальны и в целом мало напоминают продукт мудрости.

1Кор1:24: "Христос есть сила Б. и мудрость Б." Но Мудрость не является одновременно и силой Б. (по крайней мере, "и силой", как отдельной сущностью). Павел либо имеет в виду проявления Б. или же, более вероятно, просто жонглирует терминами.

Аналогично 1Кор1:30: "Иисус, Который стал для нас мудростью Б., праведностью, святостью и искуплением..." Все-таки христианские теологи не считают праведность и пр. отдельными сущностями.

Попытки связать Иисуса с мудростью являются ни чем иным, как поиском ближайшей в иудаизме аналогии к концепции Logos. Необходимо признать, что аналогичная доктрина слова - света - Б. имелась и в иудейской мифологии. Но это была именно мифология, с заимствованиями, спекуляциями, отсутствием строгой системы. Ее не корректно рассматривать как теологию.

У Павла Иисус был человеком, обожествленным через воскрешение. Кол1:15-16: Иисус "есть образ Б. невидимого, рожденный прежде всех существ; ибо Им создано все..." похож на позднюю вставку. В любом случае, он даже при самой сильной натяжке плохо стыкуется с остальной христологией Павла.

Ярко выраженная концепция Иисуса - Слова появилась у Иоанна. Вероятно, именно Иоанн и создал эту концепцию, наложив Иисуса на греческую доктрину Logos.

1:4-9 использует теологическое понятие "Свет", носителем которого считает Иисуса. Рассмотрим логическую цепочку: "В Нем {Слове} была жизнь, и жизнь была свет людей... и тьма не объяла его... Он {Иоанн Креститель} пришел ... чтобы свидетельствовать о Свете".

В Быт1:3 речь идет об отделении света от тьмы, совершенно физическом, потому что свет был назван днем. Иоанн же подменяет определения "свет": день, жизнь, дух. Если натянуто полагать, что Иоанн использует термины, известные в каббале, то свет как день, огонь и свет как дух - не одно и то же.

Прит6:23: "Тора - свет" является метафорой. Контекст: "Ибо заповедь - светильник". Поздняя раввинистическая концепция о Торе как воплощении света (и одновременно Слове), созданного Б. в первый день, сама носит отпечаток эллинизма.

Ссылка на Ис60:1-3 не вполне корректна: "Восстань, светись, ибо пришел свет твой, и слава Господа взошла над тобою... И придут народы к свету твоему, и цари - к восходящему над тобою сиянию". Светиться должен Израиль или Иерусалим, а не Иисус. Речь явно не идет о свете как "жизни человеков". Ис60:10: "Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои, и цари их - служить тебе..." - не описание периода Иисуса.

Синоптики, говоря о свете (Мф5:15 и др.), связывают его со знанием, максимум - с христианством. Иоанн же персонифицирует свет в Иисусе.

Описывая Страдающего раба (в котором христиане привыкли видеть Иисуса), кумранский свиток Ис53:11: "он увидит свет". В мазоретской редакции слово "свет" отсутствует. Можно спорить, добавили его кумранские сектанты или исключили иудейские редакторы, уничтожая базу христианства. Дело в другом: даже если кумраниты были христианской сектой, они не отождествляли Иисуса со светом, а, скорее, предполагали его осененным им. То есть, свет имел более высокий теологический статус, чем Страдающий раб Второго Исаии. Поскольку, очевидно, под "светом" понимается определенное проявление Б., это противоречит концепции триединства.

Можно предположить, что интерпретация "человек - свет" была популярной в эллинском мире. Дело в том, что греческое phos может означать "человек" или "свет", в зависимости от рода.

Апологеты часто ссылаются на Фило в обоснование того, что свет в иудейской традиции также обозначал Б. Но, во-первых, Фило как раз и занимался тем, что подбирал в иудаизме концепции, параллельные тем или иным положениям греческой теософии. Поэтому он, конечно, не мог обойти и свет. Во-вторых, Фило рассматривает свет если не как эманацию, то как проявление присутствия Б., Shekinah, а не Его сущность. У Onkelos Слово, Свет, Слава, Shekinah являются синонимами. Иоанн же прямо отождествляет Б. со словом и светом.

Похожая мистическая традиция существует и в иудаизме. Zohar3:31, перечисляя семь видов света, упоминает свет Мессии, что имеет сходство с конструкцией Иоанна. Впрочем, их может разделять тысячелетие. Более важно, что свет является проявлением Мессии, а не Мессия - воплощением божественного света, самостоятельной сущности.

1:9: "Свет истинный, который просвещает каждого человека, приходил в мир".

Если "просвещает каждого", то в чем уникальность Иисуса? 9:5: "Доколе Я в мире, Я свет миру". "Был", "доколе" - то есть, в настоящее время отсутствует? Но религии свойственна концепция вечности.

1:10 об Иисусе - Свете: "и мир чрез Него начал быть..."

Это уже чересчур, все-таки мир начал быть с момента творения. Здесь поздняя концепция о том, что Иисус (как Мудрость или Logos) участвовал в создании мира. Она основана на греческой теософской доктрине создания мира не Б., а Его проявлением (силой). Трудно не усмотреть противоречия, когда создатель мира приносит себя же в жертву (кому?) за искупление (от кого?) сотворенных им людей (если он всеведущ, зачем же было создавать заведомо неудовлетворительно?)

Натяжка для связи с Logos видна из следующего факта. Еще Павел отождествлял Иисуса со святым духом. Дух Б. участвовал в создании мира, Быт1:2. Здесь мы опускаем чересчур сложные для Иоанна рассуждения о других значениях ruah в этом перикопе ("воля", как можно вывести из GFP1:40). То есть, легко было сказать, что Иисус участвовал в создании как дух. Но Иоанн не знал или не принимал Иисуса как инкарнацию святого духа.

Иоанн пытался связать с иудаизмом именно понятия слова и света. Таким образом, не концепция Logos используется, чтобы объяснить изначальное существование Иисуса, но это последнее постулировано, чтобы связать эллинизм с иудаизмом, Logos с Иисусом и с Мудростью.

Иоанн смешивает весьма различные понятия: Дух Б. (Быт1:2), святой дух ruah ha-qodesh и всепроникающую πνεΰμα (pneuma). В итоге, но уделяет больше внимания Logos, популярной концепции, в отличие от довольно сложной концепции pneuma, постоянным предметом философских споров - для участия в которых христиане не были подготовлены. Доктрина Б. как Слова и Света выделяется в египетских верованиях.

Кстати, христианские теологи обычно ссылаются на Ис42:6: "и поставлю Тебя в завет для народа, во свет для язычников". Здесь "свет" не относится к иудеям, а "завет", как раз, только к ним и относится.

Видимо, Иоанн пытается интерпретировать стандартные для гностиков определения. Фм50:1-2: "Если они скажут вам: 'Откуда вы пришли?', скажите им: 'Мы пришли от Света, из места, где Свет воплотился, основался и появился в их образе'. Если они скажут вам: 'Это вы?', скажите: 'Мы Его дети, и мы избранные живого Отца'". Похоже, Фома описывает вопросы ангелов ученикам и их ответы во время движения по небесным сферам.

1:11-12: "свои Его не приняли. А тем, которые приняли Его... дал власть быть чадами Б." Большинство учеников Иисуса были иудеями. Возможно, и все, потому что едва ли чужеземец мог проповедовать от его имени в иудейских городах. Власть исцелять и пр. он дал своим ученикам - то есть, иудеям.

Иисус часто говорит "Отец ваш" - то есть, "чадами Б." он считает иудеев вообще, потому что среди слушавших его не все могли верить в него. Да и не выдвигал он таких требований о вере как основания быть "чадами Б."

1:13 продолжает: "которые не от крови... но от Б. родились".

То есть, только родившиеся от Б. (!) являются Его чадами? Причем, не обрели дух в результате откровения или собственной верой, а именно родились. И во множественном числе - не намекая ли на массовость непорочных зачатий? Или же Иисус опровергает доктрину непорочного зачатия утверждением о духовной общности с Б.

Последнее более вероятно. Иоанн стремится объяснить, что поверившим в него Иисус дал возможность родиться заново - к духовной жизни. Но, очень характерно, запутывается и создает бессмысленную фразу.

1:14: "И Слово стало плотью..."

Здесь развитие концепции Павла (или общей с ним концепции) о явлении Иисуса "в подобии плоти". Гностики не дошли до церковного абсурда инкарнации божественного существа в греховном теле. Даже технически, они не могли допустить, что идеальный дух (абсолютно доброе начало) будет заключен в теле (злом начале).

1:15: "Иоанн {Креститель} свидетельствует о Нем... сей был Тот, о Котором я сказал: 'Идущий за мною впереди меня, потому что был прежде меня'".

Здесь Иоанн однозначно говорит об Иисусе как о Б.: "был прежде". Иисус же избегает называть себя и Мессией даже перед синедрионом.

1:30 довольно точно повторяет 1:15. Возможно, 1:1-18 - позднейшая вставка, своего рода предисловие.

1:17: "Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа".

До Иисуса не было истины? В псалмах Давида, притчах Соломона, пророчествах?

Характерно, Иоанн, как и Павел, употребляет обращение "Иисус Христос", нетипичное для ранних прототекстов.

1:18: "Это бог, единственный сын, кто близок к сердцу Отца, чрез Которого Он был узнан".

Иоанн однозначно формулирует политеистическую доктрину, вполне типичную для гностиков. Проблема была замечена, и ряд редакций пытаются затушевать ссылку на Иисуса как отдельного бога.

1:28: "Это происходило в Вифании на другом берегу Иордана, где крестил Иоанн".

Вифания была неподалеку от притока Иордана, и отнюдь не на берегу, а на расстоянии нескольких километров. Тем более, не "на другом берегу" - к востоку, а к западу от Иордана, возле Иерусалима. "На другом берегу" - мог написать человек, живший вне Иудеи, например, в Сирии.

Потом христианские редакторы изменили на Вифавар (Bethabar), находившийся, по мнению Оригена, возле собственно Иордана. Для нас не так важно, где именно находился Иоанн Креститель, как то, что автор Евангелия, предположительно апостол, этого не знал.

1:40-41: апостол Андрей был учеником Иоанна Крестителя, и от него перешел к Иисусу, взяв также брата Симона - Петра. У Матфея Иисус сам их нашел в лодке.

1:41: Андрей говорит Петру: "мы нашли Мессию".

Но Иисус заведомо не пришел (в этот раз) принести на землю царство небесное или торжество иудеев. Иисус не называл себя Мессией в достоверном тексте синоптиков.

Можно, конечно, сказать, что апостолы ошиблись. Но какова их ценность, если они ошиблись даже в этом?

1:44: "Филипп был из Вифсаиды, города Андрея и Петра".

Только поздний автор мог так сказать - когда они были уже авторитетными апостолами. Вряд ли кто-то назвал бы город в связи с проживавшими в нем рыбаками.

У Матфея, Петр родом из Капернаума.

Вифсаида, где жили ученики, и Вифания находятся на разных концах страны. Креститель действует возле Вифании, но внезапно с учениками оказывается - практически в это же время - у Вифсаиды. Похоже, они действительно были в Вифсаиде, потому что в 2:1-2 менее чем за три дня попадают в Кану галилейскую.

1:51: Иисус обещает ученикам: "Вы увидите небо разверзшимся и ангелов Господних сходящих и восходящих от сына Человеческого".

Ничего подобного апостолы не описывают, хотя вряд ли бы забыли о таком событии.

Видимо, здесь стандартный образ лестницы Иакова, Быт28:12-15, символизирующий максимальную близость человека к Б. Этот образ популярен в традиции и псевдоэпиграфии и явно был известен Иоанну.

2:1-10: Иисус на брачном пире обращает воду в вино, потому что вина не хватало. История маловероятная, поскольку к брачному пиру готовились задолго. Наличие брачного распорядителя показывает, что церемония происходила не у бедных людей. Припасов запасали с избытком, тем более - вина. Более того, брачный распорядитель указывает, что выпитое вино было невысокого качества. Такое вино было очень дешево в Галилее, с огромным количеством виноградников. По меньшей мере, вино не могло кончиться ранее других припасов.

Странно и обращение Иисуса к матери в 2:4: "женщина". Оно не было принято у иудеев.

Мать явно ожидает от Иисуса чуда, а он вначале отказывается: "что нам до того?" Иоанн, похоже, был знаком с младенческими Евангелиями, рассказывавшими о чудесах Иисуса - ребенка.

Иоанн принципиально отлично от синоптиков описывает отношение Иисуса к матери. У Иоанна Иисус путешествует с матерью, в то время как в других Евангелиях он отказывается с ней встретиться, когда она с его братьями приходит к нему.

2:6: "Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения иудейского".

Насколько мне известно, только ессены считали глиняные ("земляные") сосуды нечистыми - и соответственно, воду в них непригодной для очищения.

Если это так, то мы встречаем еще один довод в пользу того, что первые христиане были ессенами.

2:13-16: Иисус изгоняет из Храма торговцев и меновщиков. У Матфея он это делает в самом конце миссии, когда, вероятно, он был уже известен. Ин7:5, значительно позже, говорит, что в него еще тогда не верили даже братья. Тогда с какими последователями, при помощи какого авторитета он победил храмовую стражу (ведь торговцы платили за свои места)?

2:17 делает ссылку на Пс69:9: "ревность по доме Твоем снедает Меня".

Но как же Пс68: "Б.! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя. Да не постыдятся во мне все, надеющиеся на Тебя, Господи... Да не посрамятся во мне ищущие Тебя... Ибо, кого Ты поразил, они преследуют, и страдания уязвленных Тобою умножают... Я буду славить имя Б. в песни, буду превозносить Его в славословии". Это описание явно не соответствует Иисусу.

2:19 приводит редкое свидетельство частично общих источников Иоанна и других евангелистов. На требование изгнанных из Храма предоставить знамение, доказав, что он имеет право их изгонять, Иисус отвечает: "разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его". Мф26:61 приводит эту фразу Иисуса при обвинении его синедрионом, но не указывает, где ее слышали обвинители. Впрочем, это может быть и позднейшая вставка - для согласования с Матфеем.

2:21: "А Он говорил о храме Тела Своего".

Похоже, Иоанн пытается провести аналогию между гностической концепцией воскрешения и разрушением/ восстановлением Храма. Но допускает логическую ошибку: получается, что Иисус сам себя воскресит (восстановит Храм).

Вряд ли речь шла о храме тела (и что это такое?) После казни, Иисус потерял всякую связь с телесным. Нет абсолютно никакого смысла в том, что он воскрес через некоторое время, а не немедленно - ведь для него человеческого времени уже не существует. Даже Евангелия не указывают, что он воскрес на третий день - но на третий день он был уже воскрешен (и это могло случиться раньше). Иисус же подчеркивает, что восстановит Храм именно за три дня. То есть, здесь указание именно на процесс строительства - относящийся, соответственно, к физическому Храму.

Контекст также указывает на Храм, а не тело - ведь Иисус обосновывает свое право распоряжаться в Храме.

Можно полагать, что здесь своеобразная шутка: если иудеи разрушат Храм, то Иисус его восстановит (но иудеи заведомо не могут сделать свою часть).

3:3: "Иисус сказал:... если кто не родится свыше, не может увидеть Царства Б.".

Это типично гностическая формулировка.

Мистический смысл: умерший для мира (распятие у Иисуса, крещение у христиан) и воскресший для духовного (родившийся заново) находится в единстве с вечным духом (царством Б.), становится его частью (видит).

3:5-7: "Истинно говорю вам: 'Никто не может войти в Царство Б., не будучи рожден от воды и духа...' Не удивляйтесь тому, что Я сказал..."

Иудеям было чему удивляться. Иоанн Креститель крестил водой для очищения от грехов после раскаяния. С точки зрения иудаизма, этого достаточно для спасения при почти всех грехах. Крещение духом предсказывалось в мессианскую эру. Когда люди и без того будут жить в царстве Б. на земле.

Как это изложено в Евангелии, получается, что все другие люди не могут спастись вообще. Понятно, что Иоанн имел в виду: мистическое царство небесное здесь и сейчас, рождение заново. Но правильно изложить это ему не удалось.

(В греческом источнике Иоанн не креститель,а ОКУНАТЕЛЬ.В Иудаизме нет обряда крещения от грехов,а есть обряд окунания в Микве только для ритуального очищения,и то только в дождевой воде и определённом размере Миквы.
Для прощения непреднамеренных грехов пожалуйте только в Храм,ни какой водоём немог заменить Храм в прощении греха.
Ясно,что Иисус и Иоанн были сектанты.Так же и Фарисеи не могли идти к Иоанну для покаяния и прощения грехов,потому что это делается только в Храме.
Сюжет подложный и лживый.)


3:13: "Никто не поднимался в небеса, кроме Того, Кто сошел с небес, Сына Человеческого".

Иоанн показывает незнание иудаизма: Илия поднялся на небо, и как раз поэтому ожидали его возвращения.

Похоже, Иоанн воспринимает термин "Сын Человеческий" уже в отрыве от Даниила, где он "шел с облаками".

3:14-15: Иисус говорит: "И как Моисей вознес змея в пустыне, так должен быть вознесен Сын Человеческий, чтобы верующий в Него имел жизнь вечную".
(Да,но видящий змея просто не умирал,а не получал вечную жизнь,так что сравнение неудачное.
Иоанн явно предполагает знакомство его читателей с эпизодом вознесения.Что то то я не встречал верящих в Исуса и имеющих жизнь вечную.
)

Числ21:9: Моисей выставил на знамя медного змея, взглянув на которого, ужаленные остаются живы. Медный змей не возносился. Сравнение Иисуса с амулетом вряд ли могло зародиться у иудея.

Возможно, и Иисус имел в виду не вознесение, а необходимость веры в него. Тогда вознесение - аллегория.

3:18: "Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден..."

Иоанн не указывает, откуда ему стало известно об этой новой концепции Судного Дня, полностью противоречащей Торе. В частности, осуждены все иудеи, умершие раньше (не поверив в) Иисуса? Тогда, собственно, чего уже бояться тому, кто в Иисуса не верит, если никакие другие его поступки значения не имеют? И неужели нельзя предположить существования людей, верящих в Иисуса, но грешащих в силу каких-либо обстоятельств? Впрочем, в христианстве почти ничего не грешно. Перечень канонических грехов значительно уже, чем перечень моральных норм самого развращенного народа.

Если 12:47-48: "Я пришел не судить мир, но спасти мир. Отвергающий Меня... имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день", то как же "неверующий уже осужден"?

Это типичная концепция выхолощенной христианской веры, проповедуемая также и Павлом: о том, что вера сама по себе достаточна.

5:24: "слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит..."

Так в кого Иоанн требует верить - в Иисуса или в Пославшего его? Здесь уже не требуется даже веры в Иисуса, достаточно неотрицания.

8:51: "кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек". 11:25: "верующий в Меня, если и умрет, оживет..." Оставим в стороне очевидную несовместимость этих двух тезисов.

Так что необходимо: верить, слушать или соблюдать - это весьма различные понятия? И как же за два тысячелетия не нашлось никого (даже святых), соблюдавших слово Иисуса?

3:33: "Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Б. истинен..."

А разве это нуждается в подтверждении людьми?

По рассуждению Иоанна, каждый, кто поверил в мессианство Иисуса, тем самым признал существование (истинность) Б. Но ведь для веры в мессианство Иисуса сначала нужно верить в приход Мессии, а еще до того - в Б., Который пришлет Мессию. То есть, вера в Б. не может быть следствием веры в мессианство Иисуса.

4:1-2: "до фарисеев дошел слух, что Иисус привлекает больше учеников и крестит, чем Иоанн, Хотя Сам Иисус не крестил, а ученики Его..."

1:33 об Иисусе: "Тот есть крестящий Духом Святым..." Мф3:11, слова Иоанна: "Я крещу вас в воде... Он будет крестить вас духом святым и огнем..." Полная неопределенность, как именно должен крестить Иисус. Во всяком случае, явно не водой. Но, оказывается, Иисус не крестил вообще! Какова же тогда надежность слов Иоанна Крестителя? И об Иисусе ли он говорил? Достоверность евангелиста Иоанна не выше, 3:22: "После сего пришел Иисус с учениками Своими в землю иудейскую и там жил с ними и крестил".

О крещении учениками ничего не сказано. Вероятно, иудеи вряд ли приняли бы крещение (окунание) от учеников - поскольку тогда было множество учителей, а учеников, при их количестве, вообще никто серьезно не мог воспринимать. Лука насчитывает у Иисуса не менее 70 учеников. Эпизод, вероятно, возник довольно поздно, когда ученики Иисуса уже воспринимались как признанные авторитеты.

С другой стороны, Иоанн крестил (окунал) постоянно. Иисусу надо было заниматься только крещением, чтобы крестить еще больше. Если же этим занимались ученики, то когда же у них оставалось время слушать Иисуса?

Вполне возможно, Иисус решил составить альтернативу Иоанну Крестителю. Тогда становится понятным 4:1-3: "Когда же узнал Иисус о том, то фарисеи узнали, что Он более крестит, нежели Иоанн... То оставил Иудею и пошел опять в Галилею".

То есть, проблема была не в том, что Иисус крестил (это делали многие?)- это не Иудейский обряд., а то, что он стал известнее Иоанна? Деян19:3: многие христиане знают Иоанна Крестителя, но даже не слышали об Иисусе.

Впоследствии христианству понадобилось решить несколько проблем. Во-первых, гармонизировать с синоптиками в важном вопросе, крестил (окунал) ли Иисус. Во-вторых, откорректировать текст под тезис Иоанна Крестителя, что идущий за ним будет крестить святым духом. В-третьих, придать Иисусу статус, более высокий, чем у Иоанна Крестителя - поэтому Иисус не должен был совершать те же действия. В ответ на эти требования мог появиться 4:2: "Хотя сам Иисус не крестил, а только ученики Его".

Трудно объяснить, как Иоанн мог не увидеть противоречия между 1:33, где Креститель предсказывает, что Иисус будет крестить духом, и 4:1, где Иисус и его ученики крестят водой. Можно предположить, что 1:29-34 (Иоанн Креститель узнает Иисуса как идущего за ним) является вставкой. Впрочем, евангелист в целом достаточно некритичен к собственным тезисам.

Это неплохо согласуется с 4:1-3: когда пошел слух, что он крестит, ему с учениками пришлось бежать из Иудеи. То есть, с точки зрения Иоанна, Иисус крестил нелигитимно. Такая позиция Крестителя не совместима с признанием им божественности Иисуса (если, конечно, слова о принятии святого духа в результате крещения не были литургией, произносимой над каждым человеком вообще). Евангелист утверждает, что Иисус опасался фарисеев (узнавших о том, что он крестит), но они не стали бы преследовать Иисуса, если бы его принял Креститель. Так что здесь отголосок конфликта Иисуса именно с Иоанном Крестителем.

Можно цинично предположить, что вначале Иисус хотел составить конкуренцию Иоанну Крестителю, заняться простым, прибыльным и общепризнанным делом. Когда ему это не удалось, он вынужден был на некоторое время бежать из Иудеи. Потом Иисус стал проповедовать среди доверчивых и неискушенных галилеян. Когда же он вновь пришел в Иудею, его там опять не приняли.(Да не было это простым и прибыльным делом,а было каким то сектантским обрядом,не имеющим отношения к Иудаизму и Фарисеям !!!)

4:5-15: Иисус просит у самаритянки воды из колодца Иакова и предлагает ей живую воду. 4:14: "А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную".

Фм108: "Кто будет пить из Моего рта, станет, как Я; Я Сам стану тем человеком, и скрытые вещи будут открыты ему".

Понятно, что речь о знании ("воде"), слова которого произносит Иисус ("пить изо рта"). Иоанн совмещает эту "воду" с живой (то есть, проточной, которой тогда придавали особые живительные свойства) водой.

Иер2:13: "Они забыли Меня, источник живой воды..." Пс36:10: "У Тебя - источник жизни..." То есть, в иудаизме живая вода из божественного источника - это жизнь, а не знание. Иисус же говорит о воде, которую он даст живым людям - знание. Позднее, в процессе некоторой эллинизации иудейской традиции, "живую" воду как проточную стали отождествлять с "живой" водой как знанием (Торой, мудростью) или духом.

Тот, кто пьет живую воду, "не будет жаждать вовек". Здесь метафора Иоанна ("живая вода" вместо "воды знаний") вступает в конфликт с обычной концепцией познания как постоянного процесса (то есть, тот, кто пьет воду знания, жаждет всегда).

Такие конфликты весьма характерны для Иоанна, который использует сложные конструкции, лишь буквально схожие метафоры, и быстро в них запутывается.

Похоже, что все культы, использующие эвхарист, содержат и аллегорию воды - знания. Вероятно, существовал какой-то обряд, в котором верующие "пили изо рта" идола, священника или из источника, имеющего соответствующее значение.

4:43-44: "Он вышел оттуда и пошел в Галилею; Ибо Сам Иисус свидетельствовал, что пророк не имеет чести в своем отечестве".(ложный тезис,пророков любили и признавали в Израиле.)

У Иоанна Иисус жил в Иудее, в синоптиках - в Галилее. Возможно, Иисус действительно проповедовал в Галилее, жители которой были известны одновременно ревностным отношением к иудаизму и незнанием Закона. Галилея была бы естественным пристанищем для сектантского учения, не основывавшегося на интерпретации Закона, но обращавшегося к чувствам и побуждениям последователей.

Миф о том, что Иисус жил в Иудее, мог появиться именно для обоснования его статуса как Мессии.

5:1: "был праздник иудейский и пришел Иисус в Иерусалим".

В отличие от синоптиков, у Иоанна Иисус многократно посещает Иерусалим. Важно, приходил ли Иисус в Иерусалим один раз (в зрелом возрасте) или несколько. То есть, был ли он захолустным проповедником в славящейся незнанием Закона Галилее или известным учителем в Иудее.

"Праздник иудейский" - этой фразы достаточно, чтобы показать неаутентичность Иоанна, по крайней мере, в этой части. Ведь апостол Иоанн был иудеем. Как же он мог сказать "праздник иудейский?"

5:2-9: "Есть же в Иерусалиме... купальня... в них лежало великое множество больных, слепых, хромых... Тут был человек, находившийся в болезни... Иисус, увидев его лежащего... говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел..."

Иоанн не замечает нарушения концепции о любви Иисуса. Он специально пришел в помещение со множеством больных, но исцелил только одного, и то для демонстрации своих чудес.

5:17: "Иисус же говорил им: Отец Мой доныне делает, и Я делаю".

Иоанн здесь настежь распахивает источник своей теологии. Иудейская традиция полагает, что в шестой день Б. окончил всю работу. После этого Он ничего больше в мире не создавал.

Греческие философы (Маймонид пишет также о mutakkelemim ислама) считали, что бог постоянно творит. Конкретные взгляды разнятся: от непосредственного контроля за рождением, ростом (даже цветов) и т.п., до сотворения мира заново в каждый момент (атом) времени.

Даже детерминизм иудейских сектантов (Мф5:36: "не можешь ни одного волоса сделать белым или черным", Мф6:26: "Отец ваш Небесный питает" птиц), хотя и пронизан эллинизмом, далеко не равнозначен концепции перманентного созидания.

5:18: "И еще более искали убить Его Иудеи за то, что Он... Отцом Своим называл Б., делая Себя равным Б."

Это мог написать человек, совершенно незнакомый с иудейской традицией. Называть Б. Отцом было совершенно нормально, многих даже называли "сыном Б." Безусловно, в этой формуле не только нет равенства, как полагает Иоанн, но присутствует прямое подчинение "сын - отец".

Возможно, Иоанн хотел показать, что Иисус называл себя богом, и решил подобрать для этого тезис.

5:20: "Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих..."

Оставим в стороне явно земное описание отношений Иисуса с Б.

Будущее время "покажет" говорит о том, что Иисус не полностью познал Б. Как же это согласуется с тезисом о вечности Иисуса и, тем более, о триединстве?

5:21: "Ибо, как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет".

Таких случаев - непосредственно от Б., тем более во множественном числе, в Библии не описано.

"Кого хочет" - то есть, Иисус хочет оживлять не всех?

5:22: "Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну".

Полное противоречие концепции Судного Дня. 3:17: "Ибо не послал Б. Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир был спасен чрез Него".

5:24: "слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь". 6:40: "чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день". Так "имеет жизнь вечную... перешел от смерти в жизнь" или "воскрешу в последний день"?

Мистический смысл прозрачен, хотя изложение весьма упрощено: вера приходит в результате познания. Результатом познания является смерть для мира и объединение с вечным духом.

5:25: "приходит время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Б., и услышавшие будут жить".

По крайней мере, явно не ожили, хотя время "настало уже". Интересно, что Мф27:52 связывает воскрешение - впрочем, только некоторых святых - связывает со смертью Иисуса, а вовсе не с его гласом.

Аллегория вполне понятна. Под "мертвыми" понимаются ведущие мирскую жизнь. Те из них, кто примет обращение Иисуса, будут жить духовной жизнью.

5:27: "И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий".(Есть ли свидетели передачи этой власти ???)

Здесь традиционная и явная ссылка на Дан7: видение о четырех зверях (обозначающих четырех царей), после которых наступит царство святых Всевышнего - в образе Сына человеческого. Но едва ли эта ссылка применима к Иисусу: "Царствие же и власть и величие...дано будет народу святых Всевышнего..." - а не Иисусу.

5:29: "И изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения". 6:40: "чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день". Так собирается ли Иисус воскрешать всех или только верующих?

5:30: "Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, сужу... ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца".

Иисус утверждает, что он сам "не может" творить - то есть, собственная воля у него полностью отсутствует, по крайней мере, в теологическом аспекте. Во-вторых, он "слышит" - то есть, все-таки отделен от Б., имеет отличную от него сущность. В чем же тогда ценность Иисуса как теологически самостоятельной фигуры?

5:31 "Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно..."

Так как же расценивать все свидетельства Иисуса о себе - кстати, и само 5:31? 8:18: "Я Сам свидетельствую о Себе..."

Иисус здесь рассматривает себя как человека, который должен руководствоваться Законом (в данном случае, о двух или трех свидетелях). Иоанн плохо понимает вставляемый им тут и там мистицизм: с той точки зрения, Иисус, как посвященный, сам должен осознавать свою божественность, и может о себе свидетельствовать. Свидетельство же о нем других людей, не посвященных, лишено смысла - они бы его посвященность все равно не осознали. В этом контексте свидетелем может выступать только Иоанн Креститель, но, по Закону, одного свидетеля все равно недостаточно.

5:32: "Есть другой, свидетельствующий обо Мне, и Я знаю, что истинно то свидетельство..."

Но ведь это "я знаю" также "свидетельство о себе" - и не может быть истинно в силу 5:31.

5:33: "Вы посылали к Иоанну, и он засвидетельствовал об истине".

Но, если Иоанну верили настолько, что решили у него осведомиться, как же не поверили словам Иоанна?

5:35 об Иоанне Крестителе: "Он был светильник..."

Тут забавный прокол. Почему же "был", если 5:33: "вы посылали к Иоанну" - то есть он жил в то же время, что и Иисус?

5:37: Иисус о Б.: "А вы ни гласа Его никогда не слышали, ни лица Его не видели..."

Но, если допустить триединство, то лицо Иисуса есть одно из лиц Б. Да и голос Иисуса иудеи слышали.

5:38: "И не имеете слова Его, пребывающего в вас, потому что вы не веруете Тому, Которого Он послал".

Во-первых, не чересчур ли - ожидать, что слово Б. (пророчество) пребывает во множестве людей? Во-вторых, является ли это условие достаточным, то есть, значит ли, что во всех верующих христианах пребывает слово Б.? Представляется слишком сильным допущением.

5:45: "Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцом: есть на вас обвинитель Моисей..." Мф10:33: "А кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь и Я от того пред Отцом Моим Небесным".

В Писании Моисей никогда не упоминается как обвинитель.

5:46: "Ибо, если бы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал обо Мне".

Во-первых, иудеи как раз и требовали подтверждения того, что Моисей писал именно об Иисусе.

Во-вторых, у Моисея речь идет о пророке, как он сам. Иисус же говорит, что он является сущностью Б., а не пророком, как Моисей.

6:1: "После сего пошел Иисус на ту сторону моря Галилейского, Тивериады..."

Но в Ин5 он был в Иерусалиме - довольно далеко от Галилеи. Даже если пропущено возвращение Иисуса в Галилею, то Тивериада находится на той же стороне моря, что и населенная часть Галилеи, включая Назарет и Вифлеем.

6:17: ученики отправляются "на ту сторону моря в Капернаум".

Даже отдаленный Капернаум находится, все-таки не на другой стороне моря.

6:9 сообщает интересную подробность истории с пятью хлебами: "Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества?"

То есть, ученики были сами без пищи. Во-вторых, из всего множества народа пища была только у одного человека. Не встречая раньше кормления толпы пятью хлебами, почему же остальные не взяли пищи? История явно маловероятная.

Необычно хорошее совпадение подробностей этой истории у Иоанна и в синоптиках позволяет предположить заимствование одним у другого. Мф14, описывающий историю, - довольно короткая глава, и описание коротко. Иоан6 же - необычно длинная глава.<<37>> Видимо, как и в других случаях, вставка осуществлена именно в Евангелие от Иоанна.

6:22 говорит, что люди, пришедшие к Иисусу из окрестностей, остались ночевать на берегу - очевидно, идти домой было достаточно далеко. Тогда и собраться в один день они не могли.

6:30-31: иудеи требуют от Иисуса "знамение, чтобы мы увидели и поверили Тебе... наши предки ели манну в пустыне..."

Иисус не предлагает им чуда и уходит от ответа. В аналогичной ситуации у Матфея Иисус предлагает знамение Ионы.

Строго говоря, манна не была знамением существования или власти Б. Иудеи думали, что Б. их оставил, и манна была свидетельством Его присутствия.

Но традиция та же: Израиль в пустыне был насыщен святым духом (вода в 1Кор10:4, хлеб в Ин6:35). Тогда получается, что Иисус является воплощением святого духа. Оставим даже несовместимость этой концепции с абсурдным триединством. Разрушается, например, эпизод крещения, во время которого на Иисуса снизошел святой дух. Похоже, что концепция воплощения святого духа в Иисусе была довольно ранней (у гностиков), а противоречащие ей тезисы Евангелий являются поздним развитием. Тогда становится естественным, например, обретение святого духа апостолами и другими христианами - у гностиков это обозначало их общность с Иисусом, присоединение к мировому духу.

6:38: "Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца".

А как же тогда Иисус собрался творить Суд вместо Б.? С другой стороны, могли ли религиозные иудеи спокойно выслушивать "сошел с небес" от того, кто - они знали - был из Назарета? Вряд ли дело бы ограничилось просто ропотом.

6:39-40: "Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день...чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день".

Иисус получил от Б. власть над всеми. То есть, "того, что Он Мне дал" означает "всех людей". Если существует воля Б. о спасении всех - то спасутся именно все. Одна из основных концепций теологии, в том числе и христианской, - то, что все происходит в точном соответствии с волей Б. Соответственно, тезис 6:39 вносит детерминированность - спасение осуществляется по воле Б., вне зависимости от действий индивидуума. Кстати, и от обращения в христианство.

И эта детерминированность тут же нарушается 6:40 о спасении только христиан. Впрочем, нарушение отсутствует, если предположить, что христианами становятся совершенно все - что явно не соответствует действительности.

Если даже, игнорируя текст, считать, что "того, что Он Мне дал" означает только христиан, то образуется абсолютная детерминированность: заранее известно, что обратятся к Иисусу. Для чего же тогда усилия церкви и т.п.?

Иисус обещает воскресить в Судный День верующих в него. Но, по иудейской концепции, заимствованной христианством, воскреснуть для Суда должны все.

6:45: "У пророков написано: 'И будут все научены Б.'"

На самом деле, Ис54:13 об Иудее: "И все сыновья твои будут научены Господом, и великий мир будет у сыновей твоих". Во-первых, "сыновья" отличается от "все" - то есть, исключая другие народы. Во-вторых, "великий мир" явно не применим к описываемому периоду.

"Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне". Но 5:24: "слушающий слово Мое...", 5:38: "И не имеете слова Его, пребывающего в вас, потому что вы не веруете Тому, Которого Он послал". Здесь замкнутый логический круг: в 6:45 первично услышать слово Б. и производна - вера в Иисуса. В 5:38 - наоборот.

Кроме того, было бы нереально рассчитывать что многие слышали слово Б. и научены Им. На массу таких последователей Иисусу рассчитывать не приходится. Хотя для общины гностиков этот текст звучал бы вполне естественно.

6:49-51: "Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли... Хлеб... таков, что ядущий его не умрет. Я - хлеб живой..."

Не может идти речи о духовной смерти, или невозможности воскрешения, или однозначного осуждения на Суде всех иудеев, вышедших из Египта, только об их физической смерти. Тогда Иисус должен был иметь в виду, что "едящие сей хлеб" не умрут в физическом смысле - только так они могут отличаться от всех, евших манну. Либо его предсказание не сбылось, либо он не смог найти ни одного настоящего последователя, включая апостолов.

Иисус не мог иметь в виду духовную смерть иудеев, шедших через пустыню - только их физическую смерть. Но, в этом контексте, и верующий христианин объявляется вечно живым - в физическом смысле. Очевидно, здесь очередная ошибка творчества Иоанна.

6:51: "Я - хлеб живый, сшедший с небес... хлеб же, который Я дам, есть плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира".

Если плоть Иисуса досталась ему с неба, то в чем тогда состоит ценность пожертвования - эта плоть досталась ему тогда для определенной цели, которую он и выполнил. Он даже должен быть рад избавиться от греховной оболочки своей божественной сущности.

Если, более реалистично, предположить, что Иисус, как человек, имел свою собственную плоть, то в чем состоит ценность для мира жертвы обычной человеческой плоти? Если "сшедший с небес" - только дух Иисуса, то все равно - дух-то свой Иисус не принес в жертву.

Поскольку Иисус принес в жертву на кресте именно плоть, а не свой дух, то под "плотью" в тексте однозначно не понимается дух, и под "поеданием плоти" - не духовное единение. То есть, вероятно, Иоанн имел в виду плоть Иисуса как нечто духовное, но изложить ему это не удалось.

Иисус проводит различие между "хлебом, который он есть" и "хлебом, который он даст".

6:51: "едящий хлеб сей будет жить вовек..." 6:54: "едящий... имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день..."

Так "будет жить вовек" - пусть даже духовно - или все же воскреснет?

6:53: "если не будете есть плоти Сына Человеческого и пить крови Его, то не будете иметь в себе жизни..."

Оставим циничное предположение, что здесь отголосок языческого верования о полезности съедания праха знаменитого человека. В 6:51 Иисус провел четкое различие между своим духом и плотью, определив плоть как ту часть, которую он намерен принести в жертву. Таким образом, плоть - это весьма земное тело Иисуса, теологически отделенное от духа. Каковы особые свойства этого тела, позволяющие ему влиять на жизнь - дух - других людей?

Тезис обретает смысл, если Иисус не считал себя Сыном человеческим (в смысле Дан7). Тогда он говорит о необходимости духовного приобщения к божественной фигуре. Поскольку такая фигура заведомо не имеет тело, нет никаких натуралистичных аллегорий.

6:54: "Едящий Мою плоть и пьющий Мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день..." 6:40: "всякий...верующий в Него, имел жизнь вечную..."

То есть, каждый христианин должен есть плоть Иисуса. Еще раз отметим - речь не идет о духе, Иисус четко разделяет эти понятия в 6:51. Иисус также не говорит о современных заменителях - крахмале и вине. Тезис имеет смысл

Иоанн упускает, что в последний день воскреснут все: для Суда. По мнению самого же Иоанна, для вечной жизни или вечного осуждения, 5:29.

6:56: "Едящий Мою Плоть... пребывает во Мне, и Я в нем..."

Насчет "Я в нем" - понятно. А вот как христианин, поедающий крахмальную облатку, пребывает в Иисусе? Духовно? Но ведь даже плоть Иисуса была отделена от духа (как, собственно, показало воскрешение). Какова же связь облатки с духом Иисуса?

Кроме того, христиане поедают облатку не единожды. Так как же, они с каждым разом все больше пребывают в Иисусе? А если их объем пребывания не изменяется, зачем опять кушать крахмал?

Представим даже и ситуацию, когда поедание плоти порождает духовное единение, в традиции язычников. Тогда, наряду с духом Б., Иисус вмещает и дух многочисленных христиан. Ничего себе соседство!

И что же происходит с христианами при поедании облатки, что их души внезапно переносятся к Иисусу - и делают это при каждом поедании? А ведь Иисус не мог иметь в виду поедание именно его плоти следующими поколениями христиан.

6:63: "плоть бесполезна..." Тогда в чем суть человеческой плоти Иисуса?

Понятно, что Иоанн пытается изложить гностическую концепцию единства посвященного с мировым духом. Но у него этот дух имеет тело, размеры - он корпореален как человек Иисус. Тело перестает быть аллегорией и становится физическим объектом. Соответственно, получается несуразица.

6:57: "Я живу Отцом, и едящий Меня будет жить Мною..."

Предположим, что Иисус все-таки не съел Отца - в физическом смысле. Тогда имеется в виду духовная пища, принятие его духа. Но это противоречит не только популярному христианскому обряду, но и 6:51, где Иисус демонстрирует разницу между своими духом и плотью.

Кроме того, предполагая определенную уникальность Иисуса, "Я живу Отцом" означает в данном контексте, что Иисусом может жить только один "едящий его", но не все христиане.

Да и процесс обретения Иисусом духа Б. не может быть таким же, каков процесс обретения христианами духа Иисуса. И существует ли самостоятельный дух Иисуса, если у него нет теологически самостоятельной воли, 1:38? Похоже, что Иисус вообще не имел собственного духа, но получил его только во время крещения. Хотя, конечно, ниспослание святого духа при крещении больше напоминает адаптацию популярного (в т.ч. у гностиков) обряда.

Иерархия Отца и Иисуса проистекает из желания представить Иисуса теологически самостоятельной фигурой. Несомненно, это спекуляции Иоанна. Гностики считали достижимым единство с мировым духом без посредника, как Иисус.

Ин6 - необычно длинная глава (смысловой блок). Вероятно, эвхарист был заимствован из прототекста, расширен в соответствии с принятой к тому времени важностью обряда и помещен в лексически соответствующий контекст - после истории с пятью хлебами. Затем - Иисус как хлеб с неба, затем - поедание плоти.

6:61: ученики ропщут на такие слова Иисуса. Неужели кто-то стал бы роптать даже на такие слова после показанных чудес? Или чудеса были неубедительны, или их не было вовсе, или весь эпизод эвхариста - вымысел.

6:65: "для того-то говорил Я вам, что никто не может придти ко Мне, если не дано будет ему от Отца". 6:44: "Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец".

То есть, вдохновение Б. - необходимое условие веры в Иисуса. 6:38: Иисус творит волю Пославшего его. Тогда, воля Б. - чтобы иудеи верили в Иисуса. Но почему же тогда они не получили от Б. вдохновения - необходимого условия веры, согласно 6:65? Налицо логический замкнутый круг.

8:19: "если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего". Мф11:27: "...И Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть". Каждый ли принявший Иисуса познает Б. или только тот, кому Иисус хочет открыть?

6:65 и 8:19 образуют логический замкнутый круг: узнать Б. можно только через Иисуса, к которому можно придти только через Б.

"Кому Сын хочет открыть". Знание Б. приближает к Нему. Полное знание ("открыть") соответствует полной тождественности с Б. Знать Себя может только Сам Б. Эта ступень заведомо недостижима для людей.

Кстати, 6:44: "Отец, пославший Меня". Иисус не говорит "Отец мой", но все же использует уточнение "пославший меня". Похоже, Иоанн заимствует из прототекста, в котором Иисус называет Б. Отцом в духовном смысле, без патерналистской окраски.

6:70: Иисус ученикам: "но один из вас дьявол".

Совсем непонятно: Иисус активно изгонял бесов, а тут принял дьявола в ученики. 15:16: "Я вас избрал..." И дьявол спокойно слушал его проповеди.

Иисус знал о замысле дьявола и соглашался с ним. То есть, у Иисуса и дьявола были одинаковые цели?

Если люди смогли погубить тело Иисуса, то это тем более мог бы сделать и дьявол - не прибегая к помощи людей. То есть, задачей дьявола не было погубить Иисуса.

По Иоанну, дьявол желал именно предать Иисуса - погубить его руками иудеев. А Иисус помогал ему в этом замысле - своим содействием! А в чем же вина иудеев, если этого желали и Иисус, и дьявол?

6:71: "Это говорил Он об Иуде Симонове Искариоте, ибо сей хотел предать Его, будучи один из двенадцати". Но 6:60: "Многие из учеников Его говорили..."

Фраза "многие из учеников" явно указывает на то, что учеников было гораздо больше двенадцати. Позднее число апостолов было зафиксировано. Это идентифицирует 6:71 как позднюю вставку (осуществленную Иоанном в прототекст). Что согласуется с нашим представлением об отсутствии предательства Иуды в ранней традиции.

7:3-5: "Тогда братья Его сказали Ему... пойди в Иудею, чтоб и ученики твои видели дела, которые Ты делаешь... ибо и братья Его не веровали в Него".

То есть, ученики не видели чудес Иисуса, хотя сами участвовали в истории с пятью хлебами? Очевидно, что на пиру в Кане с Иисусом и матерью были и братья - которые бы видели превращение воды в вино. И не верили? Скорее, не видели чудес.

Мария наверняка знала о непорочном зачатии. И - даже не дала понять братьям Иисуса о его сверхъестественном происхождении?

7:7: "мир... Меня ненавидит, потому что Я свидетельствую о нем, что дела его злы..."

Но 5:18: "искали убить Его Иудеи за то, что Он не только нарушал субботу, но и Отцом Своим называл Б., делая Себя равным Б." То есть, отнюдь не за свидетельство о мире его ненавидели. Нарушение субботы не наказывалось казнью, а называть Б. Отцом вообще было совершенно приемлемо. Впрочем, конечно, патримониальный контекст, в который Иисус вставлял этот термин, мог показаться богохульством.

В разных местах Иисус указывает, что он пришел судить или не судить, спасти - но не для свидетельства о зле. Собственно, такая функция, хотя и ведет к раскаянию, несколько расходится с теологической концепцией спасения. Если Иисус пришел только для свидетельства о зле, то о каком спасении может идти речь? И какое зло искупал Иисус своей жертвой, если это зло продолжающееся?

7:8: Иисус говорит братьям, что не пойдет в Иерусалим на праздник Суккот. 7:10: Иисус тайно идет на праздник. Ложь никогда не одобрялась - как Иисус мог к ней прибегнуть?

7:33-34: "Иисус сказал им: еще не долго Мне быть с вами... будете искать Меня и не найдете; и, где буду Я, вы не можете придти".

Фм38: "Иисус сказал: "Вы часто желали услышать слова, которые Я говорю вам, и вам не от кого больше их было услышать. Наступят дни, когда вы будете искать Меня и не найдете".

Вероятно, согласование с Фомой здесь чисто случайное. Совпадает только одна фраза, и та довольно короткая. Это довольно самоочевидный литературный оборот.

7:38: "Кто верует в Меня, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой".

В Библии такого текста. Типичное для Иоанна описание ужасов.

7:39: "Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него..." То есть, принятие духа есть следствие веры в Иисуса. Иоанн никак не может определиться. 7:38-39 противоречит 6:65.

Опять же, 39 не объясняет 38. Допустим, иудеи поверили в Иисуса и приняли дух. Какие реки все-таки потекут из чрева? Ведь не станет же каждый из верующих источником духа сам по себе?

В иудейской традиции, вода связывалась, скорее, с мудростью, Прит5:15-16: "Пей воду из своей емкости, текущую воду собственного источника. Разве должны быть твои ручьи рассеяны среди чужеземцев..." Здесь двойной смысл: своя вода и знание мудрости своего народа.

Также, с Торой (соответственно, источник живой воды - источник знания Торы). Впрочем, по мере проникновения в иудаизм концепции духа, живая вода стала и его метафорой - особенно у сектантов.

Иоил2:28: "изолью от духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения". То есть, речь все-таки идет о мессианской эре - которая при Иисусе не наступила. Более того, Иисус, зная о предстоящем развитии событий, вынужден был знать, что его приход не знаменует конца дней.

Зах12:9-10: "И будет в тот день, Я истреблю все народы, нападающие на Иерусалим... на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, Которого пронзили..." Здесь описывается одномоментное событие, а не принятие духом каждым человеком по мере уверования.

7:39 продолжает: "ибо еще не было Духа Святого, потому что Иисус еще не был прославлен". То есть, принятие духа связано не с верой индивидуумов, а с массовым прославлением Иисуса? Тогда в чем ценность индивидуальной веры?

Вероятно, Иоанн запутался в гностической концепции крещения, изложенной, в частности, в Фп75: "Живая вода есть тело. Нужно, чтобы мы одели живого человека..." То есть, при крещении посвящаемый обретает новое тело, символизируемое живой (проточной) водой, в которой осуществляется крещение. Кстати, в церковных обрядах ошибочно используется стоячая вода.

7:49: фарисеи говорят служителям Храма, не схватившим Иисуса: "Но эта толпа, невежественная в законе - проклята".

Это очень, очень сильное выражение. Трудно себе представить, чтобы его применили фарисеи, тем более в присутствии священников. А вот для агрессивного Иоанна такие выражения и проклятия - норма.

8:3-11: к Иисусу привели женщину, взятую в прелюбодеянии, и спрашивают, побить ли ее камнями по Закону.

Здесь определенные проблемы. В тогдашней Иудее предавать смерти мог только римский префект, хотя у иудеев и была привилегия обращаться к нему для наказания по Закону, в дополнение к законам Рима. Поэтому вопрос был чисто риторический, побитие камнями было бы расценено римлянами как убийство. Кстати, именно поэтому сомнительны и описания попыток иудеев побить Иисуса камнями. Отдельные случаи имели место, но как буйство толпы, а не организованный процесс (и то, возможно, только в отсутствие римлян). Более того, сам процесс побития камнями был строго регламентирован и, судя по описанию M.Sanh6:4 максимально (конечно, для этой ситуации) гуманизирован. Толпа бросала камни, только если осужденный был жив после того, как первый свидетель бросил его на камни, и второй свидетель ударил его камнем в сердце.

Даже в строгих рамках Закона, женщина подлежала суду. Соответственно, абсурдно выглядит обращение к Иисусу. Либо толпа намеревалась ее линчевать, и тогда совет не требовался, либо казнить на основании Закона - и тогда ее следовало предать официальному суду, а не спрашивать Иисуса.

Вряд ли в тогдашней Иудее настолько точно соблюдался древний Закон. Так, притча в Ber.r.69: "Однажды в Кесарии был судья магистрата, который осуждал на смерть грабителей и развратников. Услышали как, прежде чем покинуть скамью, он сказал: 'Прошлой ночью я сам ограбил и напал на женщину'". То есть, сама возможность осуждения на казнь за разврат представлялось как нечто заведомо чрезмерное. Кстати, здесь общая традиция с "не судите".

Собственно, далеко не всякое прелюбодеяние наказывалось - в общем случае, только супружеская измена, Лев20:10-21. Втор22:20-21 добавляет еще отсутствие девственности. Иоанн отнюдь не показывает, что эта женщина вообще подлежала наказанию.

Более того, даже по Закону женщину не совсем собирались казнить. Ее испытывали, давая ей "горькую воду" - легкое слабительное. Поскольку она оставалась жива, то объявлялась невиновной.

Иисус предлагает первым бросить камень тому, кто сам без греха. Такое мнение вряд ли могло принадлежать раввину. Во-первых, иудаизм требует в данном случае объективности свидетеля, почти независимо от его собственной греховности (кроме тех случаев, когда собственные грехи не позволяют ему выступать свидетелем).

Во-вторых, автор подменяет понятия греха и нарушения заповедей. Это несколько разные концепции. В языческой традиции, человек несет грех неопределенно долго. В иудаизме, нарушение заповеди перестает быть проблемой после определенной процедуры (например, очищения, наказания и т.д.), естественно, сопровождаемой раскаянием. Поэтому те, кто нарушил заповеди, вообще говоря, имели религиозные основания наказывать других нарушителей.

В-третьих, предложение о наказании только безгрешными не может быть реализовано, и противоречит прикладному характеру иудаизма. Оно не совместимо с практической этикой.

В-четвертых, несколько странно представить себе безгрешного человека, бросающего камень. Например, деву Марию.

В-пятых, первым бросить камень должен был свидетель, а не любой человек из толпы.

В-шестых, процедура казни предусматривала, что человека сначала бросают на камни, а не наоборот.

Это явная вставка, отсутствующая в наиболее старых манускриптах. Потом она встречается со множеством вариаций текста и в разных местах - даже у Луки. Христиане явно захотели иметь собственный аналог истории, популярной во многих религиях (полностью аналогичные тезисы есть у Кришны и у Будды).

На заимствование указывает и то, что вопрос об осуждении стоит только в отношении женщины. Это соответствует индуистским традициям, но не иудаизму: побитию камнями подлежали оба.

Отсутствие этого эпизода в ранних манускриптах невозможно объяснить неприятием тезиса, например, иудеями. Наверняка ко времени Иисуса супружеская измена уже не наказывалась побитием камнями. Судя по многочисленности тезисов в Библии с критикой этого греха, он был весьма распространен. Поэтому слова Иисуса были бы восприняты как удобное объяснение нарушения Закона, а отнюдь не как призыв к его нарушению.

8:12: "Я - свет мира. Всякий, следующий за мной, не будет ходить в темноте, но получит свет жизни".

Мф5:14: "Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на вершине горы".

Так в ком воплощен свет: в Иисусе или в иудеях?

8:14: "Иисус сказал... если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство Мое истинно..." 5:31: "Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно..." 8:18: "Я Сам свидетельствую о Себе..."

8:18: "свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня". 5:32-33: "Есть другой, свидетельствующий о Мне... Вы посылали к Иоанну, и он засвидетельствовал об истине". Так на чье свидетельство ссылается Иисус?

8:15: "Я не сужу никого..." 8:16: "А если и сужу Я, то суд Мой истинен..." 5:22: "Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну..." 8:50: "Я не ищу Моей славы; есть Ищущий и Судящий..." 3:17: "Ибо не послал Б. Сына Своего в мир, чтобы судить мир..." 9:39: "На суд пришел Я в мир сей..."

8:16-17: "А если и сужу Я, то суд мой истинен, потому что Я не один, но Я и Отец... двух человек свидетельство истинно". Оставим в стороне то, что Иисус считает себя и Б. двумя разными явлениями. Оставим в стороне и то, что себя и Б. он называет людьми. Неужели Б. требуется еще один свидетель? И противоречие концепции Суда - Иисус предполагает, что он и Б. (порядок оригинала!) могут совершать текущие суды время от времени ("сужу" в настоящем времени).

8:17: "В законе вашем написано..."

Каким образом религиозный иудей мог сказать "вашем законе"?

Интересно, почему эта фраза появилась у Иоанна. Хотел ли он противопоставить Иисуса иудеям? Показать, что Иисус не причислял себя к народу, а был воплощением духа? Просто не задумывался над текстом?

8:20: "Сии слова говорил Иисус у сокровищницы, когда учил в храме..."

Храмовая сокровищница представляла собой отдельный зал, охраняемый стражей. Там не могла находиться толпа слушающих Иисуса. Впрочем, как и он сам.

Возможно, Иоанн компилирует здесь какой-то прототекст, в котором речь идет не о хранилище, а о месте для пожертвований.

8:21: "Я отхожу, и будете искать Меня, и умрете во грехе вашем".

Но разве поиск - обращение к Иисусу - не ведет к спасению в христианской теологии? 8:24: "если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших". 8:21(никто не спасется) противоречит 8:24. Кстати, не-христианам путь к спасению закрыт? Тогда что ограничивает их поведение, в том числе и по отношению к христианам?

8:32-34: "И познаете истину, и истина сделает вас свободными... всякий, делающий грех, есть раб греха..."

Ис42:7: "Чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения..." Евреев3: "Господь есть Дух, и где Дух, там свобода". Zohar1:132: "Тот, чье занятие - изучение Торы, - свободный человек в обоих мирах".

То есть, речь идет не о мирском грехе, а о религиозном невежестве, о незнании святого духа.

Рим6:12: "Итак да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам не повиноваться ему в похотях его..." Иоанн явно строит тезис на популярной традиции рабства греха.

11:35: "Но раб не пребывает в доме вечно: сын пребывает вечно..."

То есть, допускается, что грешник - раб греха - пребывает в доме - Царстве Небесном, - пусть даже не вечно?

Если здесь гностическое противопоставление дьявола (раба) и Иисуса (сына), то под "домом" понимается мир. Тогда Иоанн говорит, что Иисус всегда пребывал в мире. Но тогда теряется значение пришествия Иисуса в мир (он всегда в нем) и его отвержения иудеями (он был в мире вечно - следовательно, его вечно не принимали). А на протяжении истории мира Иисус и дьявол в нем сосуществовали. Либо они жили мирно, либо власти Иисуса недостаточно, чтобы сокрушить дьявола. В силу неизменности Б. (и неизменных свойств его эманаций), власть Иисуса не может увеличиться, и он никогда не сможет избавить мир от дьявола.

8:41 приводит очень интересную трактовку, возможно, объясняющую концепцию непорочного зачатия: "сказали Ему: 'мы не от любодеяния рождены; одного Отца имеем, Б.'"

То есть, Иудеи говорили об Отце и рождении именно в духовном аспекте - аналогично Иисусу.

8:44-47: Иисус отвечает: "Ваш отец дьявол... он был убийца... вы не от Б."

Неужели Иисус собрался спасать потомков дьявола? Нельзя допустить, что эта фраза была произнесена в запале дискуссии: ведь тогда получается, Иисус мог утратить равновесие духа, признак божественной сущности. Его состояние вообще не должно было изменяться под влиянием людей.

8:48: "не правду ли говорим, что Ты самарянин?" 7:52: "из Галилеи не приходит пророк".

8:57: "Тебе нет еще пятидесяти лет..."

Едва ли так сказали бы 30-летнему человеку.

Если Иисус начал проповедовать в 30 (Лк3:23), то за 20 лет к нему бы все привыкли и не стали бы его вдруг казнить.

8:58: "прежде, нежели был Авраам, Я есмь".

Иисус не мог так сказать: на иврите "Я есмь" означает "Б."(НЕТ,НЕ ОЗНАЧАЕТ)

Кстати, если Иисус пришел на землю только для кратковременной инкарнации, то в чем тогда важность его распятия? Он опять вернулся к состоянию чистого духа, которое он сам проповедует у Иоанна как смерть и воскрешение "здесь и сейчас".

Здесь характерный эллинизм. Еще Аристотель считал небесные силы (и, таким образом, Иисуса) вечными. В иудаизме же ангелы и пр. сотворены Б.

8:59: "Тогда взяли камни, чтобы бросить в Него; но Иисус скрылся и вышел из храма..."

Точно уже нельзя установить, но откуда в Храме - с мозаичным полом - было большое количество камней? Да и побить в Храме иудеи бы не могли.

9:2-3: "Ученики Его спросили у Него: 'Ребе! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?' Иисус отвечал: 'не согрешил ни он, ни родители его, но чтобы на нем явились дела Б.'"

Античные люди могли полагать, что болезни происходят от грехов. Но неужели божественный Иисус тоже полагал, что все болезни произошли или от греха, или для того, чтобы Иисус мог исцелять?

9:11: прозревший слепой рассказывает о том, как Иисус вылечил его грязью, смешанной с плевком: "Человек, называемый Иисус, сделал брение, помазал глаза мои..."

Как слепой мог увидеть, чем именно намазал его Иисус? Впрочем, слюна, смешанная с землей или глиной, была популярным целительным средством.

9:22: родители слепого отвечают о его прозрении уклончиво, "потому что боялись иудеев; ибо иудеи сговорились уже, чтобы, кто признает Его за Христа, того отлучать от синагоги..."

Мог ли иудей апостол Иоанн так сказать? Естественно было бы сказать "боялись фарисеев", но не "иудеев".

Сам Иисус себя не называл у Иоанна Мессией, но Сыном Б., предполагая более высокий статус.

"Отлучать от синагоги": когда Иоанн это писал, Храма уже давно не было. Иоанну даже не пришло в голову, что, скорее, христиан должны были изгонять из Храма, а не из синагоги.

"Сговорились отлучать от синагоги": Иоанн явно экстраполирует события собственного времени. Между Иоанном, началом изгнания христиан из синагог и Иисусом прошло изрядное время: события настолько стерлись в памяти, что Иоанну уже кажется естественным, что христиан не пускали в синагоги при Иисусе. То есть, "проклятие сектантам" (или другое отлучение) для Иоанна - события очень давние, отстоящие отнюдь не на несколько лет. Этот тезис невозможно датировать ранее чем концом (даже не серединой) 2в.

9:27: излеченный слепой продолжает перебранку с фарисеями: "я уже сказал вам, и вы не слушали... или и вы хотите сделаться Его учениками?"

Допустим, что такой пренебрежительный тон по отношению к учителям действительно был позволителен. Но откуда слепой знал об учениках Иисуса? Тем более, "и вы..." - то есть, он знал о множестве учеников Иисуса. Слепой их не разглядывал, 9:12: "Тогда сказали ему {слепому}: 'Где Он?' Он отвечал: 'Не знаю'".

Кстати, не применима традиционная ссылка на Ис42:6-7: "Я, Господь, призвал Тебя... Чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения..." Явно речь не идет о физически слепых.

9:39: "на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы". Агрессивность Иоанна здесь видна, а вот где гуманность и справедливость Иисуса? Почему же необходимо духовно ослеплять "видящих" - то есть, людей, искренне старающихся разобраться в Законе, пусть и весьма консервативных?

10:1-7: "входящий дверью есть пастух овец. Сторож ему отворяет, и овцы слушаются голоса его. Он зовет своих овец по имени и выводит их... Я дверь овцам".

Ошибка: пастырь - входящий, а не сторож. Иисус же называет себя "дверью" - то есть, не пастырем. Соответственно, Иисуса не следовало слушать.

Иоанн явно пытается совместить доктрину Иисуса - пути со стандартной притчей о пастыре.

10:8: "Все, сколько приходило предо Мною, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их".

Как это - все? Иисус пренебрегает пророками - на которых Евангелия интенсивно ссылаются? И их-то иудеи как раз слушали.

10:11-12: "Я хороший пастух. Хороший пастух полагает жизнь свою за овец, а наемник... видит приходящего волка и оставляет овец и бежит..."

Наемник - у кого? Видимо, у Б. (очевидная грубость, впрочем). От какого волка? Поскольку Иисус не имеет в виду, что он собирается защищать иудеев от физического врага, очевидно, волк - духовный враг, дьявол. Но почему бы стал бежать от дьявола наемник - посланный Б.? Библия не описывает бегства пророков. Если же речь о лжепророках, то они не наемники.

10:15: "и жизнь Мою полагаю за овец". 8:58: "прежде, нежели был Авраам, Я есмь".

Но, если Иисус вечен, то в чем же ценность отдания им жизни? И, судя по его описанию царства небесного, не одолжение ли сделали ему иудеи, отправив его туда пораньше?

Кстати, о вечности Иисуса: за всю библейскую историю неужели он не совершил ничего, что нашло бы отражение в Библии?

10:17: "Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою..."

Если любовь вообще может быть "почему", то любил ли Б. Иисуса раньше - до того, как он собрался отдать жизнь?

10:18 продолжает: "Никто не отнимает ее {жизнь} у Меня, но Я Сам отдаю ее..." Мф26:39: "Отче Мой! если возможно, да минуем Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты".

10:28: "и никто не похитит их {овец} из руки Моей..."

Мф18:6: "А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы... потопили его..."

10:30: "Отец и Я - одно".

А могут ли быть у одного такие раздвоения? 6:44: "Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец..." 5:20: "Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам..." 5:30: "Я ничего не могу творить Сам от Себя..." 8:18: "свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня". Мф10:33: "А кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь и Я от того пред Отцом Моим Небесным".

10:33-34: Иудеи собираются побить Иисуса, за то, что он называет себя Б. "Иисус же отвечал им: не написано ли в законе вашем: "Я сказал: 'Вы боги'?"

Ссылка на Пс82:6 - плохое обоснование исключительности Иисуса. Там речь, по-видимому, идет о людях вообще. Маймонид полагает, что описывается приближение людей к Б. в их понимании.

11:8: "ученики сказали Ему: 'Ребе! давно ли иудеи искали побить тебя камнями, и Ты опять идешь туда?'"

Все ученики Иисуса были - и, естественно, считали себя - иудеями. Причем, как раз правильными иудеями, принявшими Мессию. Поэтому они описали бы желающих убить Иисуса как-то конкретнее.

Ин11 описывает воскрешение Лазаря.

Здесь, возможно, склеены две традиции, мистическая и буквальная.

11:11-13: Иисус объявляет ученикам о смерти Лазаря: "уснул, но Я иду разбудить его... Иисус говорил о смерти его, а они думали, что он говорит о сне обыкновенном". Речь идет о чуде воскрешения.

11:15: "Я радуюсь за вас, что Меня там не было, что вы можете уверовать. Но пойдемте к нему".

11:16: "Фома... сказал ученикам: 'Пойдем тоже, чтобы умереть с ним'". Последнее местоимение является предметом дебатов. Имел ли Фома в виду Иисуса или Лазаря? Предыдущее местоимение указывает на Лазаря, и грамматически корректно полагать, что Фома также указывает на Лазаря. В этом случае описывается мистический ритуал смерти и рождения заново, в котором хотели принять участие и ученики.

С другой стороны, Иоанн вполне мог ошибиться в употреблении местоимения, имея в виду Иисуса. Такое толкование тоже имеет смысл. В 11:8 упоминается опасность для Иисуса посещения Вифании. Фома мог предложить ученикам разделить судьбу Иисуса.

11:33: "Когда Иисус увидел ее {Марию} плачущий, он вострепетал духом и стал взволнован". Буквальный перевод контрастирует со спокойствием Иисуса, когда он говорит ученикам в 11:4: "эта болезнь не к смерти, но к славе Б." Garrett указывает, что соответствующее греческое слово, употребляемое в отношении пророка или волшебника, означает состояние экстаза перед совершением чуда.

Иоанн, видимо, использует ТайнМк или общую традицию. Описание воскрешения в Вифании, присутствующее в ТайнМк, явно отредактировано Иоанном.

На происхождение эпизода вне Иудеи указывает и то, что Иисус шел в Вифанию три дня - хотя находился рядом с ней. Представляется интересным объяснение воскрешения Лазаря как мистического ритуала посвящения. Впрочем, евангельское изложение указывает скорее на стандартное чудо.

11:42: "Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал для народа... чтобы поверили, что Ты послал Меня".

Если даже первую часть обращения нужно было говорить вслух для народа, то для чего говорить вслух 11:42?

11:44 о воскрешении Лазаря: "и вышел умерший, обвитый по рукам и ногам..."

Как же он мог идти - с туго связанными ногами ?

11:47-57: "Тогда первосвященники и фарисеи... говорили: что нам делать? Этот человек много чудес творит... дали приказание, что, если кто узнает, где Он будет, то объявил бы, дабы взять Его".

Тут совершенно неестественное поведение для людей, которые знали о множестве чудес и воскрешении Лазаря. 11:48: "Если оставим Его так, то все уверуют в Него, - и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом".(Как будто Израиль не был под властью Рима ???Кто такую глупость вставил сюда,непонятно !) Но Иоанн не содержит никаких ссылок на призывы Иисуса повиноваться только Б. Матфей же прямо указывает, что Иисус предложил отдавать кесарю подати.

О готовности иудеев - и, в частности, священников - принять Мессию говорит признание таковым бар Кохбы, даже без всяких чудес. Впрочем, здесь мог быть и субъективный фактор: он претендовал на роль военного лидера, по-видимому, не оспаривая позицию священников и не критикуя их.

Иоанн упоминает две группы: "первосвященники" и "фарисеи". Возможно, здесь отголосок традиции, когда первосвященники были саддукеями. Более вероятно, что во время Иоанна фарисеи уже не рассматривались христианами как потенциальные сторонники (принимавшие концепцию воскресения), но были основными оппонентами в иудейской среде. Во 2в. фарисеи, видимо, стали доминирующей сектой и уже сами, вместо саддукеев, начали притеснять христиан.

У Иоанна чудеса служат иной цели, чем у Матфея. Последний, обосновывая пророчествами, считает чудеса свидетельством даже не столько пришествия Мессии, сколько исцелением, обещанным перед концом дней. Иоанн же рассматривает их, весьма практично, как убедительное доказательство власти Иисуса.

11:49: "Каиафа, будучи в тот год первосвященником..."

Каиафа был первосвященником 19 лет. Иоанн употребляет не "тогда", а именно "в тот год", считая пребывание Каиафы в этом сане кратковременным.

12:3 аналогичен Мф26:6. В доме воскресшего Лазаря, Мария помазывает ноги Иисуса миром и вытирает их волосами. Для надежности, этот эпизод еще раз описывается в 11:2 - еще до воскрешения Лазаря: "та, которая помазала Господа миром и отерла ноги Его волосами своими".

Вместо воскресшего Лазаря, у Матфея - излеченный от проказы Симон. Интересно, решил ли Матфей не искушать доверие читателя рассказом о воскрешении или Иоанну потребовалось главное чудо, для которого исцеление прокаженного было недостаточно солидно? Детали же совпадают: Вифания, дом исцеленного, помазание очень дорогим миром, возмущение учеников такой тратой. (дА И СМЫСЛА НЕТ В ЭТОМ "ВОССКРЕСЕНИИ" НИ КАКОГО.Пустота.)

12:31: "Ныне суд миру сему..."

Но последний день не наступил. Описание Суда в Ветхом Завете - совершенно иное. Если под "судом" имелось в виду "осуждение", то и это неправильно, поскольку судьбы решаются именно в последний день, а не до того - иначе Суд потерял бы всякий смысл.

12:31 продолжает: "ныне правитель мира сего изгнан будет вон".

Это типичный гностический дуализм, предполагающий, что миром правит дьявол. Результатом должно было бы явиться воцарение в мире доброго бога, царство небесное на земле. Что не имело места.

Кстати, традиционно христианство приписывает Иисусу эпитет "князь мира", Ис9:6.

12:32: "И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к себе".

Как же - "всех"? 3:18: "Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден..."

12:38: "Да сбудется слово пророка Исаии: 'Господи! кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня?'"

Иоанн искажает смысл Ис53:1: "Кто поверил тому, что мы слышали?"

12:48: "Отвергающий Меня... имеет судью себе. Слово, которое Я говорил, будет судьей в последний день".

Теперь Logos отделяется даже от Иисуса, хотя в 1:1 они были отождествлены.

12:50: "И Я знаю, что заповедь Его есть жизнь вечная..."

5:24: "верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную..."

6:39-40: "Воля Пославшего Меня... чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную..."

6:54: "едящий Мою плоть... имеет жизнь вечную".

Царство небесное - то ли в соблюдении заповедей, то ли в вере в Б., или в Иисуса, или приобщающегося к Иисусу (знанию?)

13:3-4: "Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его... встал с вечери..."

Если все было в руках Иисуса, почему же он молился в Гефсимании об избавлении?

13:5: Иисус "начал умывать ноги ученикам".

Видимо, обычно это делали слуги.

Талмуд упоминает много случаев кротости учителей: как они открывали двери ученикам, наливали им вино и т.д. Что же касается умывания ног, то я встречал такой эпизод только в Kiddushin31: мать р.Исмаила (Ishmael) жалуется раввинам, что ее сын не разрешает ей умывать его ноги. Они говорят ребе Исмаилу: "Если это ее воля, ты должен ей подчиниться".

Мораль понятна: уважение к матери в виде подчинения ее желаниям имеет приоритет над уважением в виде недопущения ее к унизительным работам.

Возможно, имеется в виду мистический ритуал: омыв ноги ученикам, Иисус сделал их полностью чистыми, головой и телом они были чисты, омовение ног устранило грязь мира.

13:18: "Не о всех вас говорю: Я знаю, которых избрал. Но да сбудется Писание: "ядущий со Мною хлеб поднял на Меня пяту свою".

Пс40:10: "Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту". Иисус не полагался на Иуду. Иуда не ел хлеб Иисуса - причем, 13:18 намеренно искажает на "едящий со Мною". Иуда не "поднял пяту" на Иисуса.

С другой стороны, вставка чересчур слабая, чтобы обосновать исключение Иуды из числа учеников. Не указано, что речь идет о Иуде, или даже только об одном не избранном. Евангелисты могли только догадываться, кого имел в виду Иисус.

13:19: "Теперь сказываю вам, прежде нежели сбылось, дабы... вы поверили, что это Я". Ученики еще не верили?

13:26-27: "Иисус отвечал: 'Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам...' подал Иуде Симонову Искариоту... И после сего куска вошел в него сатана..."

Но еще раньше, до омовения ног учеников: "И во время вечери, когда дьявол уже вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать Его...", 13:2. Еще в 6:70 Иисус назвал Иуду "дьяволом". Очень похоже, что все упоминания Иоанном Иуды - фальсификация.

Неоднозначно и то, что Иисус вообще мог обмакнуть кусок хлеба. Пасхальный обед - седер - состоял из хлеба, мяса и горьких трав. Точно не известно, были ли другие блюда. Пасхальная овца именно изжаривалась, то есть, соуса там не было. M.Pesah2:6: травы и лук не приготавливались (не варились). M.Pesah2:8: мог применяться маринад для мяса. Но вряд ли его потом употребляли с хлебом, хотя бы потому что он содержал кровь. И пресный хлеб мог быть мацой. Такой хрустящий хлеб неудобно обмакивать. Это только предположение: пресный хлеб может быть и мягким, как в других ближневосточных культурах.

Другая проблема: нечистым было все, что могло ферментироваться. Поэтому хлеб едва ли можно было обмакивать, ведь тогда нарушалась его пресность (критерий: оставленный на некоторое время, вымоченный в соусе или даже уксусе хлеб бы скис).

Отметим, что на Суккот употребляется обычный хлеб и многочисленные блюда, так что обмакивать вполне реально. Это может поддерживать датировку распятия осенним праздником Суккот.

Христианские теологи, которые пытаются согласовать хронологию Иоанна с синоптиками, утверждая, что Иисус сказал приготовить седер раньше обычного, на мой взгляд, не могут убедительно объяснить, что именно и во что обмакивал Иисус на таком пасхальном обеде.

13:27-29 довольно путано объясняет: "Тогда Иисус сказал ему: 'Делай быстрее, что собираешься сделать'. Но никто из возлежавших не понял, к чему Он это сказал ему. А как у Иуды был {денежный} ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: 'Купи, что нам нужно к празднику'..."

Это после 13:21: "один из вас предаст Меня"? И что Иуда мог купить поздно в праздничный вечер?

13:31 после ухода Иуды: "Иисус сказал: 'Ныне прославился Сын Человеческий, и Б. прославился в Нем'". Оставим вопрос, может ли Б. прославиться в ком-то.

17:4-5: "Я прославил Тебя... И ныне прославь Меня Ты... славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира".

11:4: узнав о болезни Лазаря, "Иисус, услышав, сказал: эта болезнь не к смерти, но к славе Б., да прославится чрез нее Сын Б."

12:23: "Пришел час Сыну Человеческому быть прославленым". Фраза связана с приходом к Иисусу греков.

12:28: голос с неба: "Я прославил его {имя, Иисуса}..."

17:1: "пришел час: прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя..."

Так когда должен был прославиться Иисус?

13:33: Иисус ученикам: "куда Я иду, вы не можете придти..."

Иисус не говорит "придти сейчас", но вообще. А как же обещание 5:24: "слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную..." Или Мф19:28, в котором Иисус обещает ученикам 12 престолов рядом с собой?

Здесь, как и в других местах у Иоанна, Иисус обращается к ученикам: "дети". Это обычное обращение у раввинов. Интересно, что Иисус синоптиков его не употребляет. Для Иоанна Иисус - древняя фигура пожилого человека.

13:34: "Заповедь новую даю вам, да любите друг друга..."

Иоанн пытается представить как новую искаженную важнейшую заповедь иудаизма. Принципиальное отличие от Матфея: любить не всех, включая врагов, а только христиан, или даже только учеников Иисуса.

Новой заповедь назвать трудно. Не только традиция, но и фраза сохранилась в иудаизма и присутствует, например, в Zohar2:190: "Изучающие Тору, которые не любят друг друга, ставят себя на неверный путь..."

"Как я любил вас, так и вы должны любить друг друга". Учитывая всеобъемлющий характер заповеди, вряд ли Иисус мог говорить о какой-то иной форме любви.

13:36-38 - возможная вставка для согласования с синоптиками. После проповеди о любви: "Петр сказал Ему: 'Господи! куда Ты идешь? Иисус отвечал ему: 'Куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти, а после пойдешь за Мною'. Петр сказал Ему: '...я душу мою положу за Тебя'. Иисус отвечал ему: '...не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды'".

В 13:33 Иисус говорил "куда Я иду, вы не можете придти...", а не "теперь...идти". Разница принципиальная. Вопрос о возможности следовать за Иисусом только что обсуждался в 13:33 - нет оснований тут же к нему возвращаться.

14:3: "возьму вас к Себе..." 7:34: "где буду Я, вы не можете придти" (общий случай иудеев). Так какое же из этих утверждений верно?

14:2-3: "В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, разве Я сказал бы вам: 'Я иду приготовить место вам'. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я".

"Приготовлю вам место": то есть, объектом воздействия Иисуса будет царство небесное, а не ученики. Иначе говоря, апостолы уже сейчас готовы присоединиться к мировому духу, а вот мировой дух еще должен быть подготовлен. Конечно, это абсурд.

13:33: Иисус ученикам: "куда Я иду, вы не можете придти..." Как же 14:3: "возьму вас к Себе"?

В тезисе и иные ошибки. Иисус утверждает, что возьмет учеников к себе, только когда придет опять. Но Мф19:28: "когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах..." Тогда Иисус сядет на престоле славы только после второго пришествия? А что он делал вечность до того? И каков смысл престола славы после вечности его отсутствия? И что может произойти, дав Иисусу престол славы, что не происходило в вечности до того?

5:24: "слушающий слово Мое... имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь". 8:51: "кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек".

14:3: "приду опять и возьму вас к Себе" можно связать с 6:40: "всякий... верующий в Него... Я воскрешу его в последний день". Но в чем тогда ценность "возьму вас к Себе" - если в последний день воскреснут все? Ранее в 5:29 Иисус сам обещал "воскресение жизни" всем, творившим добро. Впрочем, вряд ли евангелист имеет в виду воскресение, скорее приобщение к царстве небесному при жизни - но это противоречит другим тезисам.

14:12: "верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит..." 14:10: "Разве ты не веришь, что Я в Отце, и Отец во Мне... Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела".

Иисус творит чудеса силою Б. Если даже Иисус творит силою Б., то другой силой чудеса творить невозможно. Тогда, верующий в Иисуса творит чудеса также силою Б.

Теперь, Иисус может творить силой Б., потому что Б. пребывает в нем. Тогда, чтобы верующий в Иисуса мог творить чудеса, Б. пребывает и в таком верующем - аналогично тому, как Он пребывает в Иисусе.

Таким образом, природа пребывания Б. в Иисусе и в верующем существенно одинакова. Поскольку трудно распространить концепцию триединства на каждого верующего, приходим к выводу, что форма пребывания Б. в Иисусе и любом христианине - это дух, общность духа, а вовсе не какое-то соединение в одно целое из трех ипостасей, как это предполагает триединство. В Иисусе и верующем есть дух Б., но это не означает, что Сам Б. тождественен Иисусу или верующему.

14:15: "Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди".

Но Иоанн не приводит заповедей Иисуса.

14:16: "И Я умолю Отца, и даст вам другого Заступника, да пребудет с вами вовек".

Иисус теперь оказывается не судьей, не спасителем, а Заступником - согласимся, принципиально разные функции. "Другого" однозначно указывает на то, что и Иисус являлся Заступником. Заступник - святой дух, который был ранее послан на Иисуса в виде голубя. Дух - един, какой может быть другой дух?

В буквальном переводе, Заступник - защитник в суде. Совершенно явно Иоанн вводит новую теологическую фигуру защитника, противоположную сатане - оппоненту в суде. С точки зрения гностицизма, это красивое построение (сатана и Заступник олицетворяют две силы в мире). Но с достоверностью оно имеет мало общего.

Сама идея Мессии - в победе иудеев над другими народами. Если Иисус был Спасителем, он н мог одновременно быть и Мессией.

В иудейской традиции Утешителем (Comforter) называется Б. Так, Wajyikra r.32: "Незаконнорожденные страдают множеством способов без всякой своей вины. Говорит Б.: 'Я буду их Утешителем в будущем мире'".

Ис51:12: "Я, Я Сам - Утешитель ваш". Даже христианская концепция триединства отождествляет с Б. только Иисуса. Иоанн же говорит о другом Заступнике, подразумевая, что их много. И все эти Заступники должны быть тождественны Б. Что, конечно, нельзя совместить не только с монотеизмом, но и с хоть сколько-нибудь приличной религией.

"Да пребудет с вами вовек" - то есть, до конца дней, когда придет Иисус. Причем, это не может быть сам Иисус, поскольку его второе пришествие связано с воскрешением и последним днем. А зачем тогда второе пришествие, если Заступник уже обеспечил вечную жизнь? И как же Заступник пребудет с учениками вовек, если они воскреснут только в последний день ?

Можно допустить, что Заступник должен прийти не к апостолам, а к иудеям вообще - "пребудет с вами вовек". За что же утешать - за распятие Иисуса?

"Умолю Отца" - то есть, до сих пор не получилось? И как такая мольба согласуется с триединством?

У Иоанна отсутствует концепция второго пришествия. Иисус не обещает прийти сам, но прислать вместо себя Заступника. Впрочем, "другого Заступника" - то есть, Иисус не считает себя и спасителем. Похоже, Иоанн запутался. Либо же, здесь след совершенно иной теологии прототекстов, где Иисус был лишь одним из многих воплощений Logos.

14:17: "Духа истины, которого мир не может принять... а вы знаете его, ибо он с вами пребывает и в вас будет".

Появляется еще одна теологическая сущность - дух истины. Если его "мир не может принять" - то посылать только ради учеников? И зачем его посылать к ученикам, если "Он с вами пребывает"? О чем тогда Иисус собрался молить Б.?

Понятно, что Иоанн, приписывая этот тезис Иисусу, рассматривал мир с позиции члена мелкой и замкнутой секты. Иисус у него обращается к заведомо немногим.

14:18: "Не оставлю вас сиротами; приду к вам".

14:3: Иисус не собирался приходить к ученикам до последнего дня. Могли ли ученики быть сиротами, если 14:17: "Он с вами пребывает и в вас будет"?

14:19: "Еще немного, и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете жить".

То есть, ученики будут жить в том же смысле, что и Иисус - абсолютно одухотворенной, вечной сущности?

14:19: "увидите Меня..." 16:10: "Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня..."

14:21: "Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня... и Я возлюблю его и явлюсь ему сам".

14:15: "Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди". Причина и следствие меняются местами. Причем, 14:21 разделяет любовь к Иисусу и соблюдение его заповедей, не допуская тем самым их тождественности (которая устранила бы противоречие 15 и 21).

Иоанн не говорит о втором пришествии как апокалипсисе. Верующий в Иисуса может увидеть его: явно духовная концепция, а не физический конец мира.

14:26: "Заступник же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам".

Неужели Иисус ничему не научил апостолов - так, что духу пришлось бы учить их всему? Ведь Иисус обладал святым духом - он низошел на Иисуса в виде голубя при крещении. Так почему же дух не научил апостолов во время пребывания в Иисусе? И почему дух не находился в апостолах одновременно с Иисусом - ведь Иисус обещает, что дух будет послан ко всем апостолам, то есть, обладание духом - не исключительно, и дух мог пребывать в апостолах одновременно с пребыванием в Иисусе. Если святой дух должен был ученикам все напомнить, то чем объяснить фактологические расхождения в Евангелиях?

"Научит" употреблено не в смысле приближения к божественному. "Напомнит... что я говорил": речь идет о словах, мирском знании, умственном, а не духовном процессе.

Почему он - Заступник? Ведь он пребывал в Иисусе явно не для его спасения.

Чем принципиально отличались бы ученики от Иисуса после пришествия в них духа? Почему же они не называли себя Сынами Б. и не возносились?

14:28: "Вы слышали, что я сказал вам: 'иду и приду к вам'. Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: 'Иду к Отцу'..."

В духе мистиков, секта Иоанна воспринимала распятие как инициацию, радостное событие, а не трагедию.

"Отец Мой более Меня". 10:30: "Я и Отец - одно".

Можно натянуто предположить мистический смысл: посвященный Иисус обладает вечным духом, но в то же время является его частью.

14:30: "Уже немного Мне говорить с вами, ибо идет князь мира сего..."

12:31: "ныне князь мира сего изгнан будет вон..." Так кто же кого изгоняет?

14:31: "Встаньте, пойдем отсюда". Это явное окончание эпизода.

Но 15:1 продолжает: "Я есть истинная виноградная лоза..."

15:3: Иисус ученикам: "Вы уже очищены чрез слово, которое Я проповедал вам".

Но Иисус проповедовал среди множества людей, и даже среди обвинявших его впоследствии. Они тоже очищены?

15:15: Иисус ученикам: "сказал вам все, что слышал от Отца Моего".

Так немного слышал Иисус за вечность?

15:17: "Я даю вам эти указания, чтобы вы любили друг друга".

Типично сектантский подход. В иудаизме - гораздо шире: "Возлюби ближнего своего".

У Иоанна указания (заповеди) Иисуса носят не религиозный или этический смысл, но формулируют отношения в замкнутой общине. Они объясняют, как сектанты должны воспринимать своего идола, в чем их предназначение и т.п.

15:19: "а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир".

Действия Иисуса - "избрал вас" - могут вести к ненависти? Как же это согласуется с любовью к ближнему?

15:20: "Я сказал вам: 'Раб не больше господина своего'. Если Меня гнали, будут гнать и вас". 15:15: "Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями..."

15:24: "Если бы Я не сотворил между ними дел, каких никто другой не делал..."

Здесь видно невежество Иоанна в иудаизме. Чудеса Иисуса ранее были продемонстрированы пророками - которые на этом основании отнюдь не делали вывода о своем божественном происхождении.

Продолжает: "возненавидели... Отца Моего". Фарисеи сочли бы, что это чересчур.

15:25 - видимо, вставка: "Но да сбудется слово, написанное в законе их: "возненавидели Меня напрасно".

Пс35:19: "ненавидящие меня безвинно".

Пс35:23: "Подвигнись, пробудись для суда моего, для тяжбы моей, Б. мой..." Не предполагает же Иисус, что Б., послав его в мир, о нем забыл? Пс35:28: "И язык мой будет проповедовать... хвалу Твою всякий день". Это незадолго-то до распятия? Или Иисус, как богочеловек, решил хвалить сам себя?

Мф26:52: "Тогда говорит ему Иисус:... Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?" противоречит Пс35:2: "Обнажи меч, и прегради путь преследующим меня; скажи душе моей: "Я спасение твое!"

Пс69:4: "Ненавидящих меня без вины больше, чем волос..." Но продолжает: "чего я не отнимал, то должен отдать". Пс68:5: "Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя". И здесь речь не идет об Иисусе.

Кстати, Иисус бы не сказал "в законе их". Ссылки на Библию, тем более текстуальные, не употребляются Иоанном.

Возможно, вся Иоан15 - фальсификация, запутанно повторяющая предыдущие тезисы.

16:2 апостолам: "изгонят вас из синагог..."

Лк24:53: после вознесения апостолы "пребывали всегда в храме, прославляя и благословляя Б."

"Когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Б." "Служит Б.": тому же Б., что и христиане. То есть, речь об иудеях. Иоанн явно представляет себе преследования христиан в Иудее по слухам, с какими-то массовыми расправами.

Естественно, этот перикоп датируется не ранее чем началом 2в., когда раскол иудеев с сектантами привел к определенным репрессиям.

16:5: "А теперь иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: 'куда идешь?'"

15:36: "Симон Петр сказал Ему: 'Господи! куда Ты идешь?' Иисус отвечал ему: 'Куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти...'"

Трудно предположить, чтобы поздний редактор, вставляющий несколько перикопов, был настолько небрежен, что допустил смысловое противоречие с предыдущим текстом. Скорее, Иоанн (или фальсификатор) стыковали различные прототексты, не редактируя их. Поэтому, вероятно, у Иоанна появились главы 13-17 довольно сходного содержания.

16:7: "лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Заступник не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам".

Здесь характерный пример натуралистичного физического описания. "Лучше для вас, чтобы Я пошел..." То есть, что-то может быть лучше присутствия Иисуса? "Если пойду, то пошлю Его к вам..." Без личного присутствия Иисуса в царстве небесном духа-Заступника не отправят? "Если Я не пойду..." Иисус может не идти на распятие? Почему дух-Заступник не может прийти к ученикам при Иисусе?

Последний раз редактировалось Андрей; 18.12.2016 в 00:00.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 16.12.2016, 20:54   #8
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

16:8 продолжает: "И он, придя, обличит мир о грехе, и о правде, и о суде".

Ничего себе Заступник! Но, вроде бы, и Иисус пришел для того же. Иисус утверждает, что Заступник будет действовать как отдельный субъект, а не посредством апостолов. Как же - ведь это бестелесный дух? И почему дух этим займется, только когда придет - ведь он уже в Иисусе? Непонятно, как можно одновременно обличить и о грехе, и о правде - обличить, вменить в вину можно только одно из них.

16:12-13: "Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же придет он, дух истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от себя говорить будет, но будет говорить, что услышит..."

Но ведь дух уже пришел - в Иисусе. Неужели дух, воплощенный в апостолах, объяснит им лучше, чем тот же дух, воплощенный в Иисусе?

Иисус также говорил не от себя: 5:30: "Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, сужу..."

16:14: "Он {дух} прославит Меня, потому что Мое возьмет и возвестит вам".

Зачем возвещать апостолам - среди них Иисус и так прославлен. А весть среди апостолов отнюдь не прославит Иисуса в мире. Собственно, иначе Иисус уже тогда был бы прославлен.

"От Моего возьмет": что может дух взять от Иисуса? Ведь раньше дух сам низошел на Иисуса.

Как бестелесный дух может самостоятельно прославить Иисуса? А если он низойдет на апостолов, то они бы и сами прославляли Иисуса. Дух будет демонстрировать чудеса? Но Иисус это уже делал. В чем ценность пришествия духа на апостолов, если они уже вкусили плоти и крови Иисуса? Согласно 6:56, после этого обряда Иисус - видимо, дух - уже пребывает в апостолах.

Обратим внимание: прославит не тем, что возвестит, а потому что возвестит. Как это? Кстати, уже и Иоанн возвещал об Иисусе, и он сам знамениями, и свидетельства имели место. Что же дух может взять от Иисуса такого, чтобы возвестить новым способом - и почему сам Иисус не использовал этого способа, если этот способ имеет источник в Иисусе?

16:15 объясняет "от Моего возьмет": "Все, что имеет Отец, есть Мое..."

Тогда и дух - тоже принадлежит Иисусу. Почему же он спустился на Иисуса только после крещения? Почему же в 14:16 Иисус собрался умолять Отца о ниспослании духа апостолам?

6:38: "Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца". Как же Иисусу все принадлежит, если он не имеет собственной воли? Интересно, что этот аспект - воля, отсутствие детерминированности - является тем признаком, в силу которого теологи помещают человека выше ангелов, которые не имеют собственной воли.

16:22: "так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше..."

Но Иисус утверждал, что в царстве небесном земные чувства не применимы: "Ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Б. на небесах", Мф22:30.

16:24: "просите и получите, чтобы радость ваша была совершенна".

Такая вот меркантильная концепция новогодних подарков для стимулирования веры. А Мф6:8: "не уподобляйтесь им {язычникам}; ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него".

16:26: "не говорю вам, что Я буду просить Отца о вас..."

14:16: "И Я умолю Отца, и даст вам другого Заступника..."

16:32: "Вот, наступает час... что вы рассеетесь... и Меня оставите одного..."

19:25-26 упоминает при распятии женщин и, по меньшей мере, одного ученика. 16:32 вставлено в, в остальном, связный контекст (16:31: "Иисус отвечал им: теперь веруете?", 16:33: "Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир..." 16:33 явно не может относиться к предсказанию бегства учеников).

Очевидная задача вставки с 16:32 - согласование с популярной традицией синоптиков.

Но одной вставкой дело не ограничивается. У Иоанна присутствует и третья традиция, 18:8-9: "'оставьте их {апостолов}, пусть идут, ' - да сбудется слово, реченное Им: 'Из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого'". То есть, ученики не рассеялись, а Иисус намеренно их отправил.

Получил ли Иисус, вместе с другими учениками, также и Иуду? У Иоанна нет свидетельств обратного. Но, для осуществления замысла Иисуса, потребовалось как раз погубить Иуду. И как объяснить мученичество многих христиан: нужно ли признать, что они не были избраны для Иисуса? Иначе бы их не погубили. Причем в чисто физическом смысле, аналогично физическому спасению апостолов в 18:8. Вероятно, этот тезис появился для немедленного объяснения отступничества апостолов, не подумав о возникающих коллизиях.

Еще одна версия в 17:12: "тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил... кроме Сына погибели, да сбудется Писание".

17:4-5: "Я прославил Тебя... И ныне прославь Меня Ты... славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира".

Такой вот торг, повыше менял во дворе Храма: я прославил тебя, а теперь твоя очередь прославлять меня. Отметим будущее время: "ныне прославь". То есть, прославление Иисуса заключается не в его земной деятельности, а в распятии. В чем же задача и ценность земной деятельности? И какова же вина священников, если они так помогли Иисусу, распяв его - именно они обеспечили прославление Иисуса, которого он просил у Б.?

Какая могла быть слава у Иисуса до бытия мира? Могло ли тогда быть само понятие славы? И куда исчезла слава Иисуса в период от сотворения мира ("имел... прежде бытия мира...") до пришествия? Вообще, в иудаизме слава - форма явления Б., технический термин. Иоанн, возможно, путает ее со славой как социальным явлением. По крайней мере, его Иисус считает ее не своей собственной эманацией, а чем-то благоприобретаемым.

17:6: "Я открыл имя Твое тем, кого Ты дал Мне из мира".

Один из основных принципов иудаизма: запрет на произнесение имени Б. даже теми, кто мог бы его узнать в Святая Святых. Если 17:6 относится только к апостолам, то и тогда Новый Завет нигде не описывает, чтобы Иисус открыл имя Б. апостолам.

"Они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили Твое слово".

Здесь, похоже, след языческой культуры с ее политеизмом. Некоторые люди были избраны одним богом, некоторые - другим, и т.д. Несмотря на такую поразительную близость к Б., они не понимали Иисуса до последней беседы?

"Которых Ты дал Мне": речь идет об учениках, а не о христианах вообще (впрочем, тогдашние христиане были учениками Иисуса). 17:8: "Ибо слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли и уразумели... и уверовали..." То есть, учеников Иисус получил от Б. Кстати, Евангелие от Марии и Послания Павла показывают, что апостолы мало что уразумели.

15:16: "Я вас избрал...", 15:19: "вы не от мира, но Я избрал вас от мира..." То есть, Иисус самостоятельно избрал учеников.

17:9: "Я прошу за них. Я не прошу за мир, но за тех, кого Ты дал Мне..."

Неужели тогда требуется мольба Иисуса? И как такая мольба согласуется с триединством? Иисус сам себя уговаривает?

Характерно, его не интересует судьба мира, но только благополучие группы сектантов.

17:11 показывает, что Иоанн так и не определился, как именно он трактует триединство: "защити... которых Ты Мне дал, чтобы они были едины, как Мы".

Объединены духом? Но дух спустился на Иисуса только во время крещения. Значит, до крещения он не имел единства с Б. Кстати, а почему сам Иисус не может защитить учеников после вознесения - предполагая, конечно, что он вечен?

17:21: "Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, и они да будут в Нас едино..." Триединство превращается в некий конгломерат. Можно еще предположить нисхождение духа на людей. Но как люди могут оказаться в Б.? А вот для мистиков это была типичная конструкция. В форме единого мирового духа ее принимали и гностики (по крайней мере, многие их секты).

"Защити" не согласуется с пророчествами Иисуса о грустной судьбе апостолов, которых будут изгонять из синагог и убивать.

17:11, 12: "Я уже не в мире... Когда я был с ними в мире..."

Странные слова для Иисуса, который еще не был схвачен и находился в мире. 17:13: "сие говорю в мире..."

17:12: "тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил... кроме Сына погибели, да сбудется Писание". Такого упоминания в Библии нет. Вымученная ссылка на Пс109 не имеет ни текстуального, ни смыслового сходства. Достаточно обратить внимание на Пс109:24: автор псалма постится, чего Иисус не делал.

17:15-16 об апостолах: "Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла; Они не от мира, как Я не от мира".

Иисус утверждает, что апостолы имеют такую же духовную природу, как и он. Почему же он молится за них, а не наоборот, например? Почему апостолы, в свое время, не воскресли? Зачем их защищать от зла? И почему же их не следует, в свое время, как и Иисуса, взять от мира, к которому они не принадлежат?

17:17: "Освяти их истиною Твоею..."

17:8: "слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли и уразумели истинно..." 17:6: "они были Твои... и они сохранили слово Твое..." Так несли ли апостолы истину изначально, получили ее от Иисуса или могли быть освящены ею когда-то в дальнейшем ?

17:20 об апостолах: "Не о них же только молю, но и о верующих в Меня..." 17:9 об апостолах: "Я о них молю, не о всем мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне..."

Зачем молиться о верующих: 6:47: "верующий в Меня имеет жизнь вечную".

17:24: "которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою..."

Оставим рассуждения о кротости Иисуса. В Мф19:28 Иисус четко обещает апостолам 12 престолов рядом с собой - о чем же тогда просьбы?

17:25: "мир Тебя не познал..."

А как же 17:4: "Я прославил Тебя на земле..."?

18:14: "Это был Каиафа, который подал совет Иудеям, что лучше одному человеку умереть за народ".

По-видимому, тут отражение здравой точки зрения, что причиной казни Иисуса не могли быть теологические разногласия. В Иудее было множество сект, что предполагает определенную толерантность. Иисуса осудил римский префект: основанием могло быть уголовное преступление.

Первосвященник мог настаивать на казни Иисуса, только опасаясь массовых беспорядков в день праздника. В том числе и инициированных его сторонниками, если бы Иисус был арестован. Изгнанием торгующих из Храма, проповедью приближающегося царства и косвенными указаниями на собственное мессианство Иисус вполне мог подать повод к таким ожиданиям.

Такие беспорядки наверняка привели бы, в тогдашней накаленной обстановке, к вмешательству римского гарнизона и гибели многих иудеев.

18:16-17: "другой ученик, который был знаком первосвященнику, вышел, и сказал сторожу, и ввел Петра. Тут женщина говорит Петру: 'И ты не из учеников ли этого человека?' Он сказал: 'Нет'".

Чего же опасался Петр, если другой ученик свободно заходил в дом, и ввел туда же Петра?

"Знаком первосвященнику": но они были не у первосвященника, а у его тестя, 18:13. Иоанн некритично компилирует прототексты.

18:18-19: "рабы и стража развели огонь, потому что было холодно, стояли и грелись... Первосвященник же задавал вопросы Иисусу..."

Прежде всего, там был Анна (Ониас), тесть первосвященника. К Каиафе Иисуса отправляют позднее, 18:24. Деян4:5 упоминают, что первосвященником был Анна, а не Каиафа. Едва ли это можно объяснить продажей римлянами места первосвященника на один или два года.

Сцена очень сомнительная: Ониас перед Пасхой, вместо того, чтобы находиться в Храме, сидит у себя дома. И не просто находится дома, но проводит время во дворе с рабами, вероятно язычниками - то есть, оскверняется. Аналогично пренебрегают ритуальной чистотой Каиафа и другие священники.

В 18:28 они отказываются войти в преторию, чтобы не оскверниться. Иоанн, будучи незнаком с иудейской традицией, не понимает, что священники так же опасались бы ходить перед праздником по улице и в толпе, вероятно включающей рабов - язычников.

18:20: "Я всегда учил в синагоге и в храме".

Если в синоптиках Иисус - галилейский проповедник, попавший в Храм незадолго до казни, то у Иоанна (в поздней традиции) он уже превращается в известного учителя.

18:21-23: "Что спрашиваешь Меня? Спроси слышавших... один из служителей ударил Иисуса по щеке, сказав: 'Так отвечаешь Ты первосвященнику?' Иисус сказал ему: 'если Я сказал худо, покажи, что худо, а если хорошо, что ты бьешь Меня?'"

В синоптиках этого эпизода нет, зато имеется аналогичное описание в суде над Павлом в Деян23:2-5. Здесь вероятный след поздней традиции.

Интересно, что в 18:29-30 иудеи точно также же ведут себя с Пилатом, не отвечая на его вопрос о вине Иисуса. Явно Иоанн просто не заметил противоречия.

18:25: "Петр стоял и грелся".

Представим сцену: сначала все во дворе. Потом Иисуса - на глазах Петра - уводят, а Петр стоит себе и греется. Причем, он остается без всякого смысла у костра и после того, как в 18:16 его стали подозревать в связи с Иисусом.

18:28-29: "От Каиафы повели Иисуса в преторию. Было утро... Пилат вышел к ним..."

Иоанн не упоминает суда над Иисусом: ни у Ониаса, ни у Каиафы. Вполне похоже, что никакого суда и не было, а Иосифа Каиафу привязали к этой истории, поскольку иудеи, авторы прототекстов, ненавидели его как сторонника римлян. Или же автор этого эпизода у Матфея решил продемонстрировать свое знание иудейского судопроизводства.

18:29-33: "Пилат... сказал: в чем вы обвиняете этого человека? Они сказали... если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе... Пилат... сказал Ему: Ты Царь Иудейский?"

Но откуда Пилат узнал, что Иисус называл себя царем?

Невозможно предположить, что священники, приведя Иисуса к Пилату для суда, вместо формального обвинения отказались даже отвечать Пилату по существу.

18:29-38: Пилат беседует с Иисусом в претории. Там не могло быть ни иудеев, ни учеников Иисуса, в частности. Иоанн мог только выдумать знаменитый текст и употребить саркастический эллинизм: "Что есть истина?"

18:38: "Пилат... сказал им: 'Я никакой вины не нахожу в Нем...'"

Пилат никак не мог после таких слов согласиться на распятие Иисуса. Это бы элементарно нарушало законы Римской империи.

Действительно, иудеи могли судить Иисуса по Закону. Но ему не вменялись конкретные действия, за которые его, по Закону, надлежало предать смерти. Пилат, чтобы осудить Иисуса на распятие, должен был лично убедиться в вине Иисуса - по Закону или по законам Римской Империи.

Пилат же еще несколько раз повторяет свое убеждение в невиновности Иисуса - а потом приказывает распять его. С другой стороны, такое выгораживание Пилата выглядит весьма естественно для христиан, которые пытались показать изначальную лояльность своей религии к римлянам. Другой пример демонстрированной лояльности - мнение Иисуса о податях: "кесарю кесарево..."

18:39: "Но у вас есть обычай, чтобы я отпускал вам одного узника на Песах. Хотите ли, чтобы я отпустил Царя Иудейского?"

Но Пилат же считал Иисуса невиновным. Зачем же спрашивать согласия иудеев на его освобождение?

19:4: "Пилат вновь вышел и сказал им: '... я не нашел вины Его'".

Это после того, как в 19:1 он отдал Иисуса на избиение солдатам?

Поэтому так же не вяжется с контекстом убеждение Пилата в 19:6: "Когда же увидели Его главные священники и охранники, то закричали: 'Распни, распни Его!'"

19:9: "и сказал Иисусу: 'Откуда Ты?' Но Иисус не дал ему ответа".

Здесь явная попытка натянуть на Ис53:7: "Он истязуем был, но страдал добровольно, и не открывал уст своих..." Иисус же отвечал Пилату в 18:34,36-37, 19:11.

19:11: "Иисус отвечал {Пилату}: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе".

Здесь мы видим характерный для христианства односторонний анализ детерминированности. Если Пилату власть над Иисусом была дана свыше, то и взявшим его иудеям такая власть тоже должна была быть дана только свыше. Тогда, если греха не было на Пилате, то его не должно было быть и на иудеях. А, строго говоря, предать Иисуса в руки Пилата мог только Б. - неужели же на Нем грех?

19:12: "Иудеи же кричали: если отпустишь этого человека, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю".

Вопрос совершенно не мог так стоять в тогдашней Иудее, только что потерявшей собственного царя, и когда рядом был тетрарх Ирод. Последний не стал царем, но в стремлении к этому титулу отнюдь не усматривалось нарушение лояльности к императору.

19:14: Пилат судил Иисуса, когда "была пятница пред Пасхою, пополудни".

Суд тогда происходил на стадионе, перед толпой. Маловероятно, что иудеи могли массово собраться в канун праздника, особенно священники. Тем более что они должны были находиться в Храме, где вскоре начались жертвоприношения.

Версия Иоанна сомнительна и в другом аспекте. M.Pesah4:5: школа Шаммая запрещала работу в ночь перед праздником, и даже школа Гиллеля разрешала работу только до рассвета. Евангелисты, похоже, знали об этой проблеме: поэтому Иисуса схватили ночью, и судили до рассвета (Петр отрекся до того, как пропел петух). Но полностью решить проблему не удалось: ведь и после рассвета даже священники активно занимались делом Иисуса, ходили к Пилату и т.п.

И, более того, перед праздниками, когда в Иерусалим стекалась масса народа, избегали давать населению повод для возмущения. При наличии у Иисуса множества последователей, его бы казнили в другое время.

Сам Пилат тоже не стал бы заниматься судопроизводством в праздничный день. Суд над Иисусом требовал формального процесса, и Пилат вряд ли мог осудить его просто "на ходу".

Отсюда нарушается христианская (Иоанна) хронология распятия: в тот же вечер, когда приносили в жертву пасхальных овец. Рассыпается и аллегорическое отождествление Иисуса с пасхальным агнцем.

Впрочем, хронология здесь относится к области предположений. Синоптики относят Песах к четвергу, Иоанн - к субботе. Традиция добавляет дату воскрешения 25 марта. Астрономы тут же заявляют о несовместимости этих условий с обычной датировкой 30-35г.

Неизвестно даже, была ли суббота, упоминаемая Иоанном, днем недели или днем праздника (который часто тоже называли субботой). Вероятно, это была суббота в обычном понимании, потому что синоптики описывают, как женщины пришли намазать тело Иисуса в первый день недели.

История о вопросе, на который ответил только Гиллель (в результате чего он был избран ha-Nasi) гласит, что никто не помнил, что делать, если Песах выпадет на субботу. Возможно, как предполагает Jaubert, иудеи пользовались иным календарем (его могли сохранить ессены) - это не меняет дела. Такая датировка праздника была редким событием, и хронология Иоанна маловероятна.

Вероятно, что в синоптиках правильно указана датировка Пасхи пятницей (вечер четверга в традиционном календаре). Иоанн же, который писал значительно (возможно, даже на 100-150 лет) позднее, привел расчетную дату, которая потому и отличается от упоминаемой у других евангелистов.

Отметим, что хронология Jaubert все равно не согласуется с евангельскими текстами. В солнечном календаре ессенов, пасхальный ужин всегда приходится на вечер со вторника на среду. Тогда Иисус был бы распят в среду. Ряд авторов (например, Ruckstuhl) предлагают считать, что суд над Иисусом продолжался три дня. Это согласуется с B.Sanh. (среда - обвинение, четверг - приговор, утро пятницы<<38>> - казнь), но не находит серьезного подтверждения в Евангелиях. Впрочем, версия интересна и позволяет согласовать некоторые иначе противоречивые факты.

В частности, тогда восстанавливается хронология вечера. Ессены отмечали Песах раньше иудеев. Соответственно, они не шли в Храм, чтобы зарезать овцу (Лк22:7). Если они готовили мясо дома (по современным представлениям, тогда это было категорически запрещено в Торе), то у Иисуса оставалось достаточно времени для молитвы в Гефсимании. Можно тогда объяснить и присутствие первосвященника, который в традиционной версии датировки должен был бы находиться не на суде, а в Храме.

Здесь возникает масса вопросов: откуда взялся в четверг пасхальный (т.е., принесенный в Храме в жертву) агнец? Как могли соседи на это реагировать толерантно - ведь барана невозможно изжарить тайно? И, главное, зачем нужно было Иисусу обязательно отмечать именно Пасху, причем с грубейшими нарушениями Закона? Ведь доктрина пасхальной жертвы - агнца Исаии - появилась уже после его распятия.

Не исключено, что уже тогда в иудейском календаре 14 нисана не мог приходиться на воскресенье, вторник или четверг. 15 и 21 нисана всегда субботние дни (не путать с субботой как днем недели), а две субботы подряд вызвали бы технические проблемы: например, с похоронами.

Возможность различной датировки праздников подтверждается, например, M.R. ha-Sh.2:1: "Раньше они принимали свидетельства полнолуния от любого. Когда сектанты начали обманывать, они постановили не принимать свидетельство, кроме как от известных им людей". Вряд ли сектанты именно обманывали - ведь они тоже отмечали праздник. Скорее, они подгоняли информацию о полнолунии под свой календарь или набор условий. Отметим, что, действуя таким образом, сектанты всегда должны были объявлять новолуния раньше реальных - ведь иначе иудеи бы объявили новолуние первыми, а сектанты уже не смогли привязать праздник к среде (ессены) или воскресенью (христиане).

Более того, R. ha-Sh.24:5 приводит аналогичный спор уже между двумя вполне ортодоксальными иудеями, патриархом Гамлиилом и р.Иосией (Joshua). Характерно, р.Гамлиил говорит "твой календарь". Такое расхождение понятно, если учитывать низкую точность тогдашних астрономических датировок даже фаз луны, и еще более низкую (но отличную от первой) точность визуального восприятия.

Аналогичную историю попытки установления иного календаря (праздничных дней) в Вавилоне приводит Ber63. Возможно, различие связано с изменением широты, хотя это изменение в данном случае слишком мало для существенной погрешности. Однако не исключено, что такое "географическое" различие календарей могло проявляться на больших расстояниях.

Если, как мы допускаем, события, связанные с Иисусом, на самом деле относятся к 68-70г.г., то тогда уже точно были попытки использовать астрономические расчеты новолуния вместо визуального обнаружения. Учитывая неизвестность точности тогдашних расчетов, и не зная, принимали их официально или нет, непонятно, как можно связать дни античных праздников с современной реконструкцией лунных фаз.

Отсюда понятно, что невозможно пытаться датировать евангельские события, не зная различных методик определения полнолуния. Даже если предположить, что практика иудеев нам доподлинно известна, Песах может упоминаться в Евангелиях по календарю сектантов. В любом случае, нам неизвестны вставки месяца, осуществлявшиеся по решению суда (M.Sanh1:2). В этой ситуации, невозможно определить, на какой современный месяц приходилось в том году первое весенние полнолуние. Видимо, осуществлялись вставки также и дней, что вообще лишает возможности привязать тогдашний календарь к современному.

Ин2:13; 6:4; 11:55 упоминают три Песаха во время миссии Иисуса. Ин4:35 упоминает также весенний урожай между первыми двумя праздниками Песах и в Ин5:1 какой-то (по-видимому, другой) праздник. Итого миссия Иисуса продолжалась минимум 4 года. Крестившись не ранее 29г. (начало проповеди Иоанна Крестителя по Лк3:1-2), Иисус был распят после 33г. Более вероятно, что Иисус крестился не сразу, поскольку Иоанн был популярен. Тогда, его миссию можно датировать 30-34 или 31-35г.г.

Однако после заключения Иоанна в темницу (не ранее 31 - 34г.г.), в синоптиках Иисус еще долго проповедует. Учитывая правление одновременно Пилата и Каиафы до 36г., вероятна датировка казни Иисуса 34 - 36г.г. Примерно в этот период в 30 и 33г.г., а, при плохой погоде, 34 г. (если вставили месяц, чтобы успел созреть ячмень для жертвы) соблюдались пасхальные условия (датировка воскрешения). На холодную погоду (и 34г.) указывает и 18:18: присутствующие во дворе Ониаса грелись у костра.

А не могло ли на каком-то этапе иметь место отождествление Иисуса с Иоанном Крестителем? Тогда распятие в 30 - 34г. выглядело бы натурально.

19:15: "Главные священники отвечали: 'Нет у нас царя, кроме кесаря'".

Они абсолютно не могли так ответить! Требование о признании абсолютной власти императора было причиной бунтов, например, восстания Иуды Галилеянина. Иудеи признавали власть только Б. Иудейский царь рассматривался как получивший власть от Б. (помазанный).

Иудеи отказывались чествовать императора как Б., как верховного владыку, и допустить установку в Иерусалиме его изображений - как раз при Пилате.

19:16: "Тогда он предал Его им на распятие. И взяли Иисуса и повели".

Во-первых, иудеи не могли казнить сами. Во-вторых, иудеи не казнили распятием. В-третьих, иудеи не могли казнить перед наступлением Пасхи (хотя бы из-за нарушения ритуальной чистоты).

19:19-20: "Пилат же написал и надпись и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский... написано было по-еврейски, по-гречески, по-римски".

Пилат писал по-еврейски?

Пилат бы не стал интересоваться, назорей (монах) Иисус или нет. Вместо "Назаретянин" (происхождения), скорее использовали бы имя отца или прозвище Иисуса.

19:21: "Главные священники иудейские сказали Пилату: 'Не пиши, что Он "Царь Иудейский", но что Он говорил: "Я Царь Иудейский"'".

Вечером перед Пасхой священники не могли присутствовать при распятии. Они бы потом просто не пробились через толпу в Храм. И вряд ли они стали бы спорить с префектом.

Интересно, что автор, возможно, угадал. Пилат действительно не мог написать, что Иисус только говорил, что он царь. Это бы не образовывало состав государственного преступления, необходимого, чтобы казнить Иисуса. Таким преступлением могло быть то, что он действовал, как царь.

19:23-24: "хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху... {солдаты} сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий..."

(Мало того, что Иоанн одел Иисуса в греческую одежду (евреи не носили хитонов), но еще и наделил римских солдат знанием Писания, которым могли похвастать только знатоки из книжников и фарисеев: «да сбудется, мол, реченное в Писании…» (Книга псалмов, 21:19). Откуда римской солдатне было знать еврейское Писание и тем более псалмы царя Давида?)

Неужели солдаты стали бы рвать хитон, будь он сшитым? Что могли стоить обрывки одежды бедного проповедника?

Здесь автор пытается объяснить, почему нужно было только бросать жребий (для корреляции с пророчеством), а другие варианты были точно неприемлемы.

19:25: "При кресте Иисуса стояли мать Его..."

Прийти без мужа в Иерусалим на Пасху - невероятно. За один день узнать о распятии и прийти из Назарета - невозможно. Впрочем, возможно, что Иосифа в то время уже не было: "И с этого времени ученик сей взял Ее к себе", 19:27. Впрочем, проживание матери в чужой семье стало бы позором для братьев Иисуса, и поэтому сомнительно. Кстати, здесь картина семейных отношений Иисуса принципиально отличается от описанной Матфеем, где Иисус отказывается встретиться с матерью и братьями.

19:27: "Потом говорит ученику: се, мать твоя!" 7:5: братья не верят в Иисуса. Могли ли они тогда согласиться с его указанием, чтобы их мать жила в чужом доме? И могли ли они позволить ей путешествовать с Иисусом?

19:29: "Они, наполнивши вином губку, положили ее на ветку иссопа, и поднесли к Его рту".

(А как же :"От Луки 22:18: …ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие.???)

Вероятно, автор решил продолжить историю с терновым венцом и багряницей, и добавил еще и иссоп - также, по-видимому, использовавшийся в иудейских ритуалах. Но не рассчитал: ветка иссопа настолько тонкая, что на ней невозможно укрепить губку с вином.

19:31: "Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу... просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять".

Ошибка фальсификатора: дело происходило поздно вечером в пятницу. Это уже считалось началом субботы.

Более того, суббота тут ни при чем. Втор21:22-23: повешенного на дереве необходимо похоронить в тот же день. Поэтому тело Иисуса должны были снять с креста вечером, независимо от субботы.

Похоже, евангелисты действительно упустили Втор21:23. Ведь там написано: "проклят пред Б. всякий, повешенный на дереве". А Деяния упоминают, что Иисус был именно повешен, а не распят.

Обнаружить под наслоениями оригинальную традицию невозможно. Но не невероятно, что первоначально традиция состояла в том, что Иисус был повешен на дереве (тогда, действительно, иудеями, а не римлянами). Потом вспомнили про Втор21:23, и повешение пришлось чем-то заменять. История была уже известной, сильно искажать ее нельзя было. Заменили на распятие.

19:34: "Но один из воинов копьем пронзил ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода".

Кровь текла быстро - то есть, Иисус был жив, сердце работало. Поражение же копьем не обязательно смертельно. И вряд ли Иисус умер так быстро - буквально за несколько часов, в прохладный вечер (18:18: Петр грелся у костра).

Ударил копьем под ребра - вероятно, попал бы в легкие. Излияние воды, возможно, является аллегорией святого духа ("из чрева потекут потоки воды живой"). Истечение крови должно было показать, что Иисус жив, как тело. Это концепция, скорее, не Иоанна, а автора эпизода неверуюшего Фомы, потребовавшего вложить пальцы в раны Иисуса. Вряд ли здесь подтверждение гипотезы о скоплении (необычайного) объема жидкости в плевре в результате избиения.

Солдат не стал перебивать голени потому, что обнаружил Иисуса умершим. Но тогда зачем было протыкать его копьем? Если были сомнения в том, что Иисус умер, то нужно было как раз перебить голени, как и остальных распятых.

Здесь может быть след несколько иной формы распятия, известной Иоанну. Не исключено, что в Азии (где, по-видимому, жил Иоанн), осужденных на распятие не прибивали к кресту (как это, похоже, делали в Риме), а привязывали. Максимум, как известно по находке останков в Givhat ha-Mivtar, прибивали голени.

Тогда у Иоанна возникла проблема с Ис53:5: "Но он был ранен за наши прегрешения" (синодальная редакция ошибочно переводит "проткнут") - ведь у Иисуса не было ран от гвоздей. Для связи с пророчеством Иоанну понадобилось, чтобы Иисуса проткнули копьем. Перебивать голени было нежелательно в рамках доктрины телесного воскрешения.

20:25-27 описывает Фому, требующего потрогать раны воскресшего Иисуса от гвоздей. Однако этот текст, вероятно, добавлен позднее.

19:36: "да сбудется Писание: 'Кость Его да не сокрушится'".

Во-первых, такой ссылки в Торе нет. Обычные ссылки: Исх12:43,46: "вот устав Пасхи... В одном доме должно есть ее, не выносите мяса вон из дома, и костей ее не сокрушайте", Числ9:12: "И пусть не оставляют от нее до утра, и костей ее не сокрушают..." Речь идет о пасхальной жертве. Если предположить, вслед за христианскими теологами, что пасхальной жертвой явился Иисус, то придется объяснить, как его есть в одном доме, и его мяса не выносить из дома. Во-вторых, Иоанн сказал, что Иисусу проткнули ребра - то есть, как раз сокрушили кости. В-третьих, пасхальной жертве не ломали кости не в силу каких-то соображений морали или ритуальной чистоты, а как аллегория поспешности исхода, когда у иудеев не было времени даже полностью съесть изжаренных баранов, GFP3:46. В-четвертых, описание "несокрушенной кости" может противоречить очень важной для христиан главе Ис53. Так, Ис53:5: "Но он был ранен за грехи наши, и сокрушен за беззакония наши..." Похоже, из всех евангелистов только Иоанн не знает Исаии. В синоптиках тезиса о поломанных костях нет.

Вероятно, что история с копьем - фальсификация для связи с 19:37: "воззрят на Того, Которого пронзили".

Зах12:10: "на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Меня, Которого пронзили, и будут рыдать обо Мне..."

Далеко не однозначно, что при распятии вообще использовались гвозди. А если использовались, то прибивали руки или ноги (в версии Иоанна - руки). Отметим маловероятность такого распятия, связанную с ее практическим неудобством. Действительно, тогда ноги должны быть укреплены (иначе ткань рук порвется, не выдержав веса тела). Наиболее естественно для этого использовать выемку в дереве возле ступней. Но ведь распятый не стоит спокойно, а наверняка ворочается. Соответственно, он быстро соскользнет с упора для ног и упадет. Скорее, руки привязывали (вопреки версии Иоанна), а прибивали, в крайнем случае, ноги.

В истории с копьем (или гвоздями) пронзили Иисуса не жители Иерусалима, а один римский солдат. Зах12:6-7: "В тот день Я сделаю племена Иуды как раскаленную жаровню на груде дерева... и сокрушит направо и налево все окружающие народы, и Иерусалим опять будет полнолюден на своем месте... И Господь даст победу прежде шатрам Иуды, чтобы слава дома Давида и слава жителей Иерусалима не превзошла славу Иуды". То есть, Зах12:10 у Иоанна вырван из контекста. Связать другие описанные в Зах12 события с Иисусом невозможно.

19:38: "После сего Иосиф... просил Пилата, чтобы снять Тело Иисуса..."

Но ведь предыдущая просьба иудеев распространялась и на Иисуса - ему хотели перебить голени, но нашли умершим.

Если иудеи собирались перебить голени Иисусу, а не умертвить его, то зачем было ранее обращаться к Пилату? Осудить без предания смерти иудеи могли сами.

19:38-39: Иосиф и Никодим забирают тело Иисуса.

Иоанн ранее писал только о Никодиме, а Матфей указывал, что тело забрал только Иосиф. Вопрос оказался настолько важным для фальсификатора, что, для корреляции текстов, была сделана вставка - и у Иоанна тело забрали оба.

Тело казненного забирали члены семьи. Если мать Иисуса присутствовала при распятии, то почему она не упоминается при снятии тела?

19:39: "Пришел также и Никодим... и принес состав из смирны и алоэ, литр около ста" (NRSV: около ста фунтов мирра и алоэ. Синодальное издание не переводит греческую меру "литра", около 300 граммов). Откуда Никодим взял в пятницу ночью такое количество настойки? Если использование одного сосуда мирра показалось ученикам расточительным, то сколько же должны были стоить сто фунтов? И ведь проблематично втереть тридцать (современных) литров благовония.

11:3-5: "Мария же, взявши фунт дорогого благовония, сделанного из чистого нарда, помазала ноги Иисуса... Иуда... сказал... Для чего бы не продать это миро за триста динариев..." (Здесь синодальное издание почему-то использует традиционный английский перевод "фунт", те же 300 граммов). Не вдаваясь в подробности оценки мира по сравнению со смесью мира и алоэ, равно как и точность указанной Иоанном цены на миро, отметим, что стоимость ста фунтов составила бы тридцать тысяч динариев. Используя оценку NRSV, это примерно столетняя зарплата работника. Даже если бы Никодим мог ее уплатить, кто бы стал хранить для продажи миро на такую сумму?

Еще в те времена помазание маслом головы применялось как символ посвящения царей и первосвященников. Едва ли бы этот обычай мог сохраниться, если в лавке были доступны такие большие количества масла, то есть, если бы оно было общеупотребительным. Скорее, употребление масла было ограничено очень малыми объемами.

Видимо, такое чрезмерное использование масла, по мнению фальсификатора, должно было показать, что Иисус не только был Мессией (помазанником), но и был им в необычно большой мере. Иоанн мог описывать помазание ног, а не головы, или по незнанию, или чтобы показать значительность Иисуса, ноги которого - как голова царей.

19:41-42: "На том месте, где Он распят, был сад... Там положили Иисуса..." Распятие производилось явно на общественной земле. К тому же, распинали, вероятно, не на кладбище. Кстати, на месте, идентифицируемом как Голгофа, следы массовых захоронений отсутствуют. Собственно, это ведь небольшой холм, а не гора с пещерами.

19:42: "был иудейский день приготовления..."

Это может означать пятницу или день перед праздником. Не исключено, что именно из-за этой неоднозначности Иоанн сдвинул датировку Песаха по сравнению с синоптиками.

20:1: "В первый же день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно..."

( Лука утверждает, что женщины, присутствовавшие при «положении во гроб» тела Иисусова, возвратились домой и «приготовили благовония и масти, и в субботу остались в покое по заповеди». Другими словами, ближайшее окружение покойного жило по еврейским законам и соблюдало заповеди. Если так, то бессмысленны слова о том, что они приготовили благовония и масти. Они вообще были не нужны. По еврейским законам, как только на гробовую доску насыпали первый слой земли или закрыли гробницу (дверь или камень, значения не имеет), захоронение считается состоявшимся, и после этого тревожить тело покойного категорически запрещается. Теряют смысл начальные слова следующей, 24 главы Евангелия от Матфея: «В первый же день недели, очень рано, неся приготовленные ароматы, пришли они ко гробу, и вместе с ними некоторые другие…» Пришли они, чтобы умастить тело покойного. У Матфея об этом не говорится прямо, но вытекает из контекста, Марк же говорит напрямую: «по прошествии субботы, Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти — помазать Его» (Марк, 16:1). Если они жили по заповедям (а иначе и быть не могло), то этот эпизод невозможен. Ни близким, ни пришедшим с ними «некоторым другим» у гроба нечего было делать. Похороны уже состоялись.
Есть еще одна деталь, о которой не ведали евангелисты. Тела покойников у евреев никогда не умащались мастями и благовониями, ни во времена Второго Храма, ни в настоящее время. Закон говорит так: ритуальное очищение покойника производят только водой. Все. Очищение духовное тоже производится водой. Никакие притирания и благовония не применяются, они попросту запрещены законом. Зря надрывался Никодим, как об этом говорит Иоанн, неся на себе к месту захоронения «состав из смирны и алоя, литр около ста». Вымыслом являются и последующие слова стиха 40: «итак они взяли Тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи». Не погребают так «обыкновенно Иудеи»!
На этом профанация обычаев не кончается. По закону, еврея, погибшего от рук нееврея, хоронят без ритуального очищения. Его не обмывают и не поливают водой. Делается это для того, чтобы вызвать ярость Всевышнего против убийц, близкие как бы взывают к Нему о мести. Иисуса не обмывали и, тем более, не умащали! И об этом не мог не знать член Синедриона Иосиф Аримафейский. Господа, уберите из «Храма гроба Господня» Камень Помазания, который вы показываете всем паломникам. Вы говорите им: «вот камень, на котором тело Иисуса, снятое с креста, было окроплено „смесью мирры и алое“, и где Богоматерь плакала над Ним прежде, чем Его унесли в гробницу».
Далее. Никогда евреи не располагали кладбищ и даже отдельных гробниц на том месте, где производились казни. Никогда! Даже «знаменитый» член Синедриона не мог высечь себе в скале гробницу на «лобном месте». Само наличие гробницы в этом конкретном месте говорит о том, что казнь Иисуса не могла здесь состояться. Голгофа находилась в другом месте.
А вот еще одна неувязка. Читаем у Матфея:
62. На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату.
Собрались, как следует из дальнейшего текста, на совещание. Такого не могли себе позволить ни «первосвященники», ни фарисеи, так как «день, который следует за пятницею» — это Суббота, притом совпадающая с днями праздника (Песах празднуется целую неделю). Нет такой силы, которая заставила бы почтенных людей нарушить святость этого дня, даже если им будет угрожать немедленное изгнание из города и общины, что для еврея того времени было равносильно духовной и физической смерти. Даже в наши дни, в шестидесятые годы пало правительство, только из-за того, что его глава нарушил святость субботы. Что уж говорить о тех временах. Не уцелел бы Синедрион, не уцелели бы «первосвященники» заодно с книжниками и старейшинами, а Иудейское восстание, начавшееся сорока годами позднее, началось бы немедленно!И вот, невзирая на субботу, почтенные граждане пришли к Пилату испросить у него назначения стражи у могилы Иисуса, дабы ученики его не украли тело и не сказали потом, что он воскрес.
65. Пилат сказал им: имеете стражу, пойдите, охраняйте, как знаете.
66. Они пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать.
Первосвященники, потомки Аарона, коэны, которым законом запрещено даже приближаться к кладбищу, пошли на кладбище? Для этого их следовало связать и насильно доставить на кладбище, ибо добровольно они бы туда не пошли. И вот первосвященники и фарисеи (которых в Евангелиях то и дело обвиняют в буквальном исполнении заповедей) в субботу не только явились к Пилату по делу, но и пошли на кладбище, чтобы поставить там на камне печать? Да о ней в субботу даже думать — величайший грех, не то что брать в руки!
Конечно, это только краткий анализ «событий», которые, по Евангелиям, произошли с Иисусом в Иудее, Галилее и Иерусалиме. Но и он дает основание утверждать, что свидетельства евангелистов не заслуживают доверия. Описанные события в Израиле не могли произойти — исторические реалии того времени исключают это.

)


Вряд ли женщине пришло бы в голову ночью идти на кладбище, это было элементарно опасно.

Довольно сомнительно объяснение: Мария пришла, чтобы умастить тело Иисуса. В климате Иудеи (даже в марте - апреле) никому бы не пришло в голову надавливать (для втирания благовоний) на труп, пролежавший 2-3 дня.

20:9: "не знали из Писания, что ему надлежало воскреснуть..."

Вопреки христианской традиции, такой ссылки в Библии нет.

20:17: воскресший "Иисус сказал ей: не прикасайся ко Мне, потому что Я еще не вознесся к Отцу".

То есть, Иисус соблюдает ритуальную чистоту. Но в других местах он утверждал, что чист всегда (например, "не то, что входит, оскверняет человека"). Естественно предполагать, что божественная сущность всегда чиста.

Забавно предположить, что Иисус мог бы остаться на земле (не быть вознесен), если бы Мария к нему прикоснулась. И трудно согласовать этот эпизод с Фомой, который вложил пальцы в раны Иисуса. Учитывая гностическое происхождение перикопа, автор не должен считать женщину более оскверняющей, чем мужчина.

Раненый человек, аналогично инвалиду, не вполне чист сам по себе, независимо от прикосновений.

Возможно, здесь отпечаток гностического ритуала посвящения (воскресения), в котором посвящаемый должен был оставаться чист.

20:23: Иисус апостолам: "Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, останутся".

А как же "не судите..."? И как же обещание Иисуса самому творить суд? И где же мораль истории с ненаказанием грешницы, потому что и обвинители не без греха?

20:25-27: "Но он {Фома} сказал им: 'Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны... не поверю...' Иисус... говорит Фоме: 'Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои...'"

Сразу отметим, что Фома явно не знает о гораздо более заметных ранах - перебитых голенях и проколотом копьем животе. Учитывая быстрое снятие с креста и отсутствие у апостолов информации о, возможно, смертельной ране: может быть, Иисус тогда и не умер?

Здесь вероятное противоречие с тогдашней процедурой распятия: прибивали не руки, а ноги. Руки привязывали (скорее всего, еще когда осужденный нес перекладину). И ран в них быть не могло.

Эпизод о ранах воскресшего Иисуса резко противоречит христианской доктрине о воскрешении мучеников в восстановленном теле. Именно этой доктриной христианские епископы до 4в. уговаривали своих собратьев принимать мученическую смерть. Видимо, этой же доктриной пользовались и при средневековом ауточленовредительстве.

Корпореальность воскресшего Иисуса в 20:25 контрастирует с его прохождением сквозь запертые двери в 20:26. Также 4:31-32: "Ученики просили Его, говоря: 'Ребе, ешь'. Но Он сказал им: 'У Меня есть пища, которой вы не знаете'".

По-видимому, Иоанн все же считал тело Иисуса иллюзией для обеспечения восприятия людьми. Он еще не дошел до абсурда церковной традиции, проповедующей воскрешение Иисуса в реальном теле.



20:29: Иисус Фоме: "Поверил ли ты, потому что увидел Меня? Блаженны те, кто не видел Меня, однако уверовал".

Понятно, здесь поздний текст для христиан, живущих после Иисуса. Интересно, то же самое говорит пророк Мохаммед, называя своих будущих последователей большими, чем ближайший из его учеников.

21:3: "Симон Петр говорит им: 'Иду ловить рыбу'. Говорят ему: 'Идем и мы с тобою'".

Сразу после воскрешения Иисуса, ученики вернулись к своим обычным занятиям. 20:21: "Иисус же сказал им вторично: 'Мир вам! как послал Меня Отец, и Я посылаю вас'". Проповедовать и основывать церковь никто не собирался.

21:4: "Как занялся день, Иисус стоял на берегу, но ученики не знали, что это Иисус".

То есть, он явился в другом теле? Тогда почему был удовлетворен Фома, ощупав раны на ином теле?

21:10-11: "Иисус сказал им: 'Принесите немного рыбы, которую вы поймали'. Тогда Симон Петр поднялся на борт и вытащил сеть на землю, полную больших рыб, всего сто пятьдесят три их..."

Это стандартное мистическое число. Архимед использовал его в формуле "пересечения рыбы". Это пересечение окружностей и сегодня является христианским символом.

21:21-23: "Его {Иоанна} увидев, Петр говорит Иисусу: 'Господи! а он что?' Иисус говорит ему '...что тебе? ты иди за Мною'. И пронеслось это слово между братьями, что ученик тот {Иоанн} не умрет".

Здесь неожиданно выплескиваются явные следы борьбы между Иоанном и Петром. Иоанн признает его авторитет в 21:15-17, описывая обращение Иисуса к Петру. Но 21:21-23 фиксируют собственный авторитет Иоанна в сравнении с Петром. Возможно, он не признавался христианами, и именно поэтому нет ранних упоминаний Евангелия от Иоанна. Потом в качестве довода был добавлен текст 21:21-23. Возможно и более простое объяснение: фальсификатор хотел придать вес и достоверность неизвестному тогда апостолу.

21:24: "ученик... написал сие; и знаем, что истинно свидетельство его".

Однозначно ли тут речь идет об Иоанне? "Мы знаем, что истинно свидетельство его". Противопоставляются "мы" и "его". Вполне возможно, что речь идет о другом человеке, который написал некий текст ("написал сие", изложил факты), который использует Иоанн.

Фальсификатор использует оборот Иоанна "истинно свидетельство его". Но 5:31 "Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно..."

С другой стороны, именно главы 19-21 явно отличаются от обычного повествования Иоанна. Ин21 обычно считается поздней вставкой для обоснования статуса автора. Достоверность 21:24 об аутентичности Евангелия близка к нулю. Евангелие от Иоанна не только резко отличается от синоптиков, но и ничуть не является более достоверным.

21:25: "Многое и другое сотворил Иисус: но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг".

Может ли быть более яркое свидетельство фальсификации? Иоанн должен был писать Евангелие, осененный святым духом - то есть, слова ему были внушены. 14:26: "Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам". . Мф10:19: "Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать..."

Не задумываясь над текстом, сколько же времени нужно, чтобы написать 21 главу? Явно немного. Иоанн же не желает писать подробно о декларированно важнейшем событии не только в своей жизни, но и в истории мира. Считает тривиальным, неинтересным, недостойным упоминания, не стоящим пергамента? Понятно, что глубоко верующий свидетель Иисуса описал бы каждое событие.


http://www.magister.msk.ru/library/p...#_Toc533138685

Последний раз редактировалось Андрей; 18.12.2016 в 17:12.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 17.12.2016, 14:04   #9
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

Иисус святого Иоанна

Последний раз редактировалось Андрей; 17.12.2016 в 14:07.
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.01.2017, 14:19   #10
Андрей
Форумчанин
 
Регистрация: 04.08.2016
Сообщений: 725
По умолчанию

IV. Рождество
17. «И Слово стало плотию...»

Прежде, чем перейти к главной доктрине четвертого Евангелия, к его трактовке образа Христа, необходимо несколько слов сказать о гностицизме — религиозном движении поздней античности.

Термин гностицизм возник от греческого слова γνωστικός — познавательный, познающий. Специфику этого движения составляло то, что определяющей была тема знания — самопознания.

Правда, особая роль личного опыта не позволяла созданию единого учения, более или менее твердой догматики. Именно это многообразие различных мнений побудило Иринея сравнить «множество гностиков» с грибами, появившимися из земли (Iren.Haer.I.27:1[29:1]).

Гностики обычно отрицали человеческую природу Христа. Они трактовали Его в качестве предсуществующего Спасителя, «небесного Адама», воплотившегося в Иисусе или вошедшего в Него. Смерть Иисуса гностики понимали как победу над силами зла, но, так как Христос — извечный разум — не может, по мнению гностиков, быть распятым, существовало несколько толкований распятия: одни полагали, что процесс распятия Иисуса был лишь кажущимся явлением, другие — что вместо Христа был распят Симон Киринеянин, который нес крест для Иисуса на Голгофу (Iren.Haer.I.19:2[24:4]; ср. Мф.27:32; Мк.15:21; Лк.23:26).

Отрицание родства между Иисусом и Творцом мира связано у большинства гностических течений с представлением о «неизреченном» высшем Божестве, которое не могло произвести «злую» материю и несовершенный мир. Поэтому эти течения создали целый ряд промежуточных ступеней — 8, 30, даже 365 — между верховным Богом (не Творцом мира) и материей. Мироздание гностикам представлялось в виде многоступенчатой пирамиды, на вершине которой находился Бог-Первоотец, а на спускающихся ступенях — различные силы, власти, ангелы, архонты[1]; внизу же господствует зло.

Одним из наиболее известных гностиков был Валентин (Οὐαλεντῖνος) (? – ок. 160), родившийся в Египте и начавший свою деятельность в Александрии (Tert.Praescr. haer.38). Римская христианская община, в которой Валентин проповедовал в 30-х – 50-х гг. II века, не приняла его учения, но в Египте и Малой Азии у него было множество сторонников (Iren.Haer.III.4:2[4:3]). Согласно Тертуллиану, «Валентин ожидал, что он станет епископом, поскольку был замечателен в своих познаниях и красноречии. Однако после того, как ему предпочли исповедника (martyrii), он счел себя оскорбленным и [...] со всей силою обрушился на истину» (Tertullianus. Adversus Valentinianos.4:1-2). Учение Валентина известно нам по изложению Иринея (Iren.Haer.I.1 sqq), Ипполита[2] (Hippol.Philosoph.VI.35:5-7; 42:2), Климента Александрийского (Clem.Strom.II.3,6; III.1; V.1; et cetera) и Епифания (Epiph.Haer.XXXI.31.1-7).

Род человеческий, по учению Валентина, делится на людей плотских (ὑλικοί), душевных (ψυχικοί) и духовных (πνευματικοί)[3]. Большинство неевреев — люди плотские, большинство евреев — душевные, и лишь немногие из евреев и неевреев — люди духовные, пневматики. Пневматики сами себе Закон (Epiph.Haer.XXXI.7; ср. 1 Кор.2:15), ибо от простой веры они возвышаются до гносиса.

Кроме того, по Валентину, высшим и абсолютным Божеством является Совершенный Эон[4], называемый также Первоначалом (προαρχή), Первоотцом (προπάτωρ) и глубиной (βυθός). Он — необъятный и невидимый, вечный и безначальный, и соответствует Ему «женский» принцип — мысль (ἔννοια), которая называется также благодатью (χάρις) и молчанием (σιγή). Эти два высших принципа — мужской и женский — порождают ум (νοῦς) и истину (ἀλήθεια)[5]. Ум и истина рождают логос[6] и жизнь (ζωή), а затем человека и экклесию. Из ума и истины эманируют Христос и святой дух и т. д., т. е. возникают различные эоны — извечные сущности, порожденные Божеством. Совокупность эонов образует духовную полноту, единство бытия — плерому[7]. Эоны не знают истинного Первоотца, поэтому при творении мира и была совершена ошибка. Эоны и архонты, находящиеся вне плеромы, возникают попарно. В мире существует резкое разделение на противоположные пары. Так, правым архонтом Валентин[8] называл непосредственно Создателя мира, Яхве (не путать с абсолютным Божеством), а левым — Сатану. Иисус Христос, по Валентину, открыл человечеству возможность гносиса (индивидуального откровения), который и есть спасение, духовное (а не плотское) достижение плеромы. Пневматики войдут в плерому независимо от дел, даже греховных, ибо, как свидетельствует об учении валентиан Ириней, они утверждали, что в плерому «вводит не какая-либо деятельность, а семя, оттуда сообщаемое в незрелом состоянии и здесь достигающее совершенства (οὐ γὰρ πρᾶξις εἰς πλήρωμα εἰσάγει, ἀλλὰ τὸ σπέρμα τὸ ἐκεῖθεν νήπιον ἐκπεμπόμενον, ἐνθὰ δὲ τελειούμενον)» (Iren.Haer.I.1:12[6:4]). Душевные люди (под ними валентиане обычно подразумевали христиан-негностиков) — люди от сего мира; они должны воздерживаться и творить добрые дела, «чтобы посредством их войти в среднее место (εἰς τὸν τῆς μεσότητος τόπον)» (Ibidem).

Иисус Христос, по мнение Валентина, сохранял образ родоначальной и первой пифагорейской четверицы, ибо состоял из четырех начал: 1) из духовного, 2) из душевного, 3) из телесного, которое было создано по домостроительству (ἐκ τῆς οἰκονομίας), и 4) из Спасителя, которым был сошедший при крещении на Него голубь (Iren.Haer.I.1:13[7:2])[9]. Естественно, согласно этой доктрине, Христос практически лишен человеческой сущности. В частности, по данным Климента Александрийского, Валентин, говоря об Иисусе Христе, утверждал: «Он ел и пил особенным образом, не отдавая пищи; сила воздержания была в Нем такова, что пища в Нем не разлагалась, так как Он Сам не подлежал разложению» (Clem.Strom.III.7 [59:3]).

Василид (Βασιλείδης), родившийся в Сирии, в первой половине II века (Clem.Strom.VII.17 [106:3]; Hier.De viris ill.21) переселился в Александрию. Его учение известно нам по изложению Иринея (Iren.Haer.I.19:1-4[24:3-7]), Ипполита (Hippol.Philosoph.VII.20–27) и Климента Александрийского (Clem.Strom.II.20; IV.12,24-26; V.1,11; et cetera).

Василид утверждал, что апостол Матфей передал ему тайные слова, которые слышал от Спасителя (Hippol.Philosoph.VII.20:1). Согласно Оригену (Origenes. Commentarii in Romanos.V.1), Василид исповедовал учение о переселении душ.

По Василиду, Бог невыразим, не имеет имени. Из Бога исходит ум, из ума — логос, из логоса — мысль, из мысли — мудрость и сила, из мудрости и силы — справедливость и мир. Все это — силы первого неба, которые создают по образу своему силы второго неба; силы второго неба создают силы третьего неба и т. д., вплоть до сил 365-го неба. Глава ангелов этого последнего неба и есть Яхве, Творец мира сего. Так излагает учение Василида Ириней.

По Ипполиту, согласно учению Василида, в начале всего было ничто, однако из некоего неразумного, безвольного и вообще бессущностного Бога (οὐκ ὢν θεός) произошла потенция всего — панспермия[10] (Hippol.Philosoph.VII.21:1-3). Эта потенция создала три бытия: тонкое (идеальное), грубое (материальное) и требующее очищения (духовное).

Гностик Керинф, или Керинт (Κήρινθος) (кон. I – II вв.), склонявшийся в трактовке сущности Иисуса Христа к докетизму, считал, что эон, называемый Христом, соединился посредством крещения с человеком по имени Иисус и расстался с Ним на распятии (Iren.Haer.I.21[26:1]).

Гностики, допуская идею о бессмертии души, отрицали возможность телесного воскресения и, не будучи в состоянии отвергнуть ясное учение Писания о воскресении, на вопрос: чтó же собственно воскреснет при «кончине века»? — прибегали к иносказательному разъяснению слова воскресение и разумели под ним исход души из тела и переход ее к высшему ведению (Tertullianus. De resurectione carnis.19). В этом отношении интересен отрывок О воскресении (Περὶ ἀναστάσεως), обнаруженный в Парижском кодексе так называемых параллельных мест Иоанна Дамаскина, в котором он приводится под именем Юстина[11]: «Если бы воскресение было только духовное, — пишет автор данного отрывка, — то сам [Христос], воскреснув, должен был отдельно показать тело лежащее, отдельно душу существующую. Но этого Он не сделал, а воскресил тело, в себе самом подтверждая обетование жизни. Для чего же Он восстал в пострадавшей плоти, как не для того, чтобы показать воскресение плоти? И желая удостоверить в этом, когда ученики Его не верили, что Он истинно восстал телом, когда они видели и сомневались, — Он сказал им: “Еще ли не веруете? Видите, это — Я” (Лк.24:38-39. — Р.Х.). И предоставил им осязать себя и показал следы гвоздей на руках. И когда вполне познали, что Он и в теле находится перед ними, пригласили Его есть с ними, чтобы и через это несомненно убедиться, что Он истинно воскрес телесно. Тогда Он вкусил меда и рыбы. Таким образом показал им, что истинно есть воскресение плоти. Он, желая показать — ибо, по Его словам (ср. Ин.14:2-3; Флп.3:20. — Р.Х.), “на небе житие наше” — и то, что не невозможно плоти взойти на небо, вознесся пред глазами их на небо, как был во плоти» (De resurrectione.9).

О других гностических учениях повествует все тот же Ириней в первой книге Ἔλεγχος καὶ ἀνατροπὴ τῆς ψευδωνύμου γνώσεως. Например, учение Карпократа было близко к идее Платона о переселении душ (Iren.Haer.I..20:1-4[25:1-6]). Кроме того, Карпократ и его последователи учили, что «Иисус родился от Иосифа и был подобен рожденным людям (τὸν δὲ Ἰησοῦν ἐξ Ἰωσὴφ γεγενῆσθαι, καὶ ὅμοιον τοῖς ἀνθρώποις γεγονότα)», но отличался от них тем, что «душа Его, твердая и чистая (ψυχὴν αὐτοῦ εὔτονον καὶ καθαρὰν)», хорошо понимала то, что она видит «в сфере нерожденного Бога (ἐν τῇ μετὰ τοῦ ἀγεννήτου θεοῦ περιφορᾷ)» (Iren.Haer.I.20:1[25:1]). Ириней также сообщает, что последователи Карпократа «имеют частью нарисованные, частью из другого материала изготовленные изображения, говоря, что образ Христа сделан был Пилатом в то время, когда Иисус жил с людьми (formam Christi factam a Pilato, illo in tempore quo fuit Jesus cum hominibus)». Карпократиане украшали их венцами и выставляли вместе «с изображениями мирских философов (cum imaginibus mundi philosophorum), именно с изображением Пифагора, Платона, Аристотеля и прочих», оказывая им, как язычники, знаки почтения (Iren.Haer.I.20:4[25:6]).

Гностицизм, безусловно, является своеобразным синтезом христианского учения с греческой философией, хотя, конечно, в него были вплетены и другие доктрины. Впрочем, Ириней, опираясь, по всей вероятности, на сочинения Юстина, утверждает, что все христианские ереси произошли от Симона Волхва (Iren.Haer.I.16:2[23:2]; ср. Деян.8:9-24) и что от симониан «получило свое начало лжеименное знание» (Iren.Haer.I.16:3[23:4]; ср. 1 Тим.6:20).

Гностики образовывали тайные союзы, попасть куда, в отличие от обычных христианских общин, было нелегко: вступающие должны были пройти ряд обрядовых испытаний и дать особую клятву. Именно в тайных организациях гностиков и появились тайные писания — в собственном значении слова ἀπόκρυφος (тайный). Они были предназначены для избранных, для тех, кому доступно «высшее познание». Некоторые группы христиан-гностиков селились в уединенных местах, вдали от городов (по образу ессеев). Наследием этих групп в ортодоксальном христианстве явилось монашество, по духу чуждое ранним христианским экклесиям[12]. У гностиков-маркосиан богослужение облекалось тайной (Iren.Haer.I.14:1-4[21:1-5]). Крещение было торжественно и сопровождалось формулой на семитском языке: BAСEMAXAMOССHBAAIANOPA..., в которой ясно можно разобрать: בְּשֵׁם חַכְמוֹת («Во имя Хакмот...»)[13]. За погружением в воду следовало помазание бальзамом, впоследствии усвоенное церковью (Corp. inscr. gr. № 9595a).

Идея дуализма, которую мы встречаем еще у кумранских сектантов, возникла не на пустом месте, она уходит своими корнями в древние культы Востока. Согласно им, доброе божество Ахура-Мазда ведет постоянную борьбу с духом зла Ангра-Манью. Они оба участвовали в создании мира: добрый дух создал все полезное и прекрасное, злой — все вредное и нечистое. У каждого из этих божеств есть помощники, которые ведут борьбу вместе с ними. В конечном итоге победу должен одержать Ахура-Мазда.

Одним из помощников Ахуры-Мазды в этих верованиях выступило солнечное божество — Митра. На рубеже летоисчислений культ Митры обособляется и затем начинает распространяться в Римской империи, а во II–III вв. становится одним из ведущих религиозных течений, особой религией (митраизм). Митру называли Непобедимым Солнцем, справедливым божеством. Существовали особые праздники-мистерии, посвященные этому божеству. Главным праздником Митры был день солнцеворота — 25 декабря (рождение Солнца)[14].

Аналогичные идеи были распространены и в других религиозных учениях, которые при этом проповедовали гностическо-мистическое слияние с божеством как единственное средство спасения. Одним из таких учений был герметизм, связанный с поклонением Гермесу Триждывеличайшему (Трисмегист), объединившему образы греческого бога Гермеса и египетского бога Тота. По верованиям герметистов, земля и весь телесный мир — зло, «темное начало». Они созданы не богом, а промежуточными силами. Из высшего божества проистекают: разум (λόγος), творец (δημιουργός) и человек (ἄνθρωπος), который, в свою очередь, тоже состоит из света и жизни. Человеку, чтобы спастись, необходимо пробудить в душе отблески света и воссоединиться с божеством. Одним из способов воссоединения с божеством было употребление магических заклинаний, основанных на «знании» истинной сущности и истинного имени бога[15], как-то: «Войди в меня, Гермес, как зародыш в чрево женщины [...]. Я знаю твое имя [...]. Я знаю тебя, Гермес, а ты меня. Я — ты, а ты — я»[16]. По-видимому, из этого и ему подобных заклинаний герметистов вошли в Евангелии от Иоанна аналогии: «Отец во Мне и Я в Нем [...]. Я и Отец — одно» (Ин.10:38,30). Эти стихи, вошедшие в четвертое Евангелие под влиянием языческих культов, сыграли существенную роль в создании христианского догмата о Триединстве Бога[17].

Основным отличием новозаветного христианства от гностических учений было неприятие им самого понятия гносиса — мистического слияния с Богом, — которым гностики заменяли веру. Существенным отличием было также положение о том, что спастись могут все верующие в Христа (верующие, а не овладевшие мистическим знанием об истинном Боге), причем спастись не только духовно, но и плотски — Царство Божие, согласно Новому завету, принимало в себя телесные, хотя и преображенные сущности.

Однако гностический подход к миру и его Спасителю, — воспринятый, вероятно, через дуализм ессеев, через филонизм и через еще какие-то источники, — проявился уже в некоторых произведениях Нового завета — особенно в Евангелии от Иоанна, в посланиях к ефесянам и колоссянам.

Уже с первых стихов Евангелия от Иоанна мы понимаем, что имеем дело с произведением, совершенно отличным от синоптических Евангелий. Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος[18]. Этот Логос (Слово)[19], по Квартусу, и был Христос: Καὶ ὁ λόγος σὰρξ ἐγένετο καὶ ἐσκήνωσεν ἐν ἡμῖν[20], т. е. изначально существующий Логос воплотился в Иисусе.

Характерным в отношении понятия доктрины о Логосе является так называемое Евангелие Истины (Nag Hammadi Codex I, p. 16-43)[21], упоминание о котором мы встречаем у Иринея (Iren.Haer.III.11:12[11:9]), с возмущением сообщающего, что валентиане «дошли до такой степени дерзости, что свое недавнее сочинение назвали Евангелием Истины (veritatis Evangelium)».

С самых первых строк этого произведения мы сталкиваемся с типичной терминологией гностиков: «Евангелие Истины есть радость для тех, кто получил от Отца истины милость познать Его через могущество Логоса, пришедшего из плеромы...»

Характерно, что имя Иисуса в Евангелии Истины употребляется всего несколько раз; в основном там говорится о Логосе (Слове), который те, к кому Он был обращен, называют Спасителем, «ибо таково название дела, которое Он призван выполнить для спасения тех, которые не знали Отца». О земной жизни Иисуса сказано, что Он пришел «в подобие тела. Свет говорил Его устами». Дело Иисуса — дать свет тем, кто пребывает в темноте. «Он дал им свет. Он дал им путь. Этот путь — истина, которой Он учил». Аналогичное понятие содержится и в четвертом Евангелии: в Логосе «была жизнь, и жизнь была свет человеков; и свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин.1:4-5).

Иисусу-Слову в Евангелии Истины противопоставлено Заблуждение — столь же абстрактное понятие, как и Логос. Заблуждение возненавидело Иисуса за то, что Тот дал свет людям, и стало преследовать Его.

Конечно, Квартус в своих философских воззрениях не мог опираться на Евангелие Истины, ибо последнее было составлено (Валентином или его учениками) после Евангелия от Иоанна — в период между 130 и 175 гг. Однако авторы этих произведений взяли за основу одни и те же философские доктрины: понятие света заимствовано, по-видимому, у кумранитов, а понятие логоса — вероятно, у Филона Александрийского.

Философия Филона оказала огромное влияние на христианство. Многим христианам, особенно неевреям, было ближе представление о Логосе, таинственной Силе, исходящей от еще более таинственного, непознаваемого Бога, чем образ бедного Пророка из Галилеи, связанного с еврейскими сектантами и проповедовавшего среди рыбаков, грешников, нищих и прокаженных.

Специальная работа О том, что Бог является неизменным посвящена Филоном доказательству положения, что Бог — высшая абстракция, к которой неприменимы никакие определения (Philo.Quod deus imm.55). Он бескачествен (Philo. Legum allegoriarum.I.36); «кто думает, что Бог имеет качественность, что Он не един или не изначален (ἀγένητος) и вечен (ἄφθαρτος) или не неизменен, оскорбляет или себя, или Бога» (Ibid.I.51). Бог ни в чем не нуждается, сам себе довлеет; цитируя Пятикнижие (Исх.4), Филон в труде О жизни Моисея разъясняет, что к Богу вообще неприложимо никакое имя (Philo.De vita Mosis.I.XIV [I.75]).

Детально разработана Филоном идея Логоса как посредника между Богом и людьми. Филон в книге О херувимах разъясняет, что основные силы — «благость и власть (ἐξουσία), причем благодаря благости Вселенная возникла, благодаря власти Бог управляет творением, третье же, соединяющее обе силы и посредствующее, — Логос; благодаря Логосу Бог является властителем и благим» (Philo.De cherub.9 [27]).

В работе Кто будет участником в божественных делах Филон говорит, что Логос «не изначален, как Бог, не рожден, как мы, но Он посередине этих крайностей, совпадая с обеими» (Philo.Quis rer. div. her.206). В этом тезисе заложено христианское представление о Богочеловеке. В книге О странствовании Авраама сказано, что Логос — тень Бога, посредник; Он ходатай и заступник (ἱκέτης) (Philo.De migr. Abr.122)[22].

Теория о Логосе в новозаветных документах была, по-видимому, последствием разочарований первого поколения христиан. По мере того, как Царство Небесное, каким его представляли себе синоптики и Апокалипсис, становилось химерой и отодвигалось ad kalendas graecas, верующие все более бросались в метафизику. Второе пришествие, вопреки пророчествам (Мф.16:28; 24:34; Мк.9:1; 13:30; Лк.9:27), откладывалось на неопределенный срок, и каждый день опаздывания возвращения Иисуса был шагом к Его обожествлению.

Гностики, пропитанные философией Платона и Филона, находили христианское учение скудным и бедным и перетолковывали еще не окрепшее евангельское повествование на свой лад. Галилейские рассказы казались им наивными и недостойными божественного, а следовательно, подлежащими иносказательному объяснению. Все частности жизни Иисуса были восприняты как нечто символическое и возвышенное. Ветхий завет считался ими не только вторичным, но и совершенно излишним. Иисус, согласно гностикам, смотрел с большей высоты и видел дальше, нежели основатели иудаизма, но апостолы не поняли Его учения, а потому известные тексты якобы извращены. Невзирая на образованность, гностики не отличались глубоким и тонким умом, необходимым для серьезного понимания диалогов Платона, а потому евангельское повествование смешивалось с примитивным пониманием платонизма, в результате чего обычно появлялись грубые фантазии, главным тезисом которых было положение, что истина и спасение доступны только через гносис.

Следствием этих идей было известное ослабление нравов. Большинство гностических школ полагало, что посвящение в гносис освобождает от обычных обязанностей: «Золото, положенное в грязь, — говорили эти гностики, — не теряет своей красоты (Ὃν γὰρ τρόπον χρυσὸς ἐν βορβόρῳ κατατεθεὶς οὐκ ἀποβάλλει τὴν καλλονὴν αὐτοῦ)» (Iren.Haer.I.1:11[6:2]). Ириней по этому случаю добавляет: «Они без разбора едят идоложертвенные яства, думая, что ни мало не осквернятся ими, и на всякое праздничное увеселение язычников, бывающее в честь идолов, сходятся первые, так что некоторые из них не воздерживаются и от ненавистного Богу и людям зрелища борьбы со зверями и человекоубийственного единоборства. А другие до пресыщения предаются плотским наслаждениям и говорят, что воздают плотское плотскому, а духовное духовному (τὰ σαρκικὰ τοῖς σαρκικοῖς καὶ τὰ πνευματικὰ τοῖς πνευματικοῖς)» (Iren.Haer.I.1:12[6:3]). Наконец, гностики высказывали свое отвращение к мученичеству, причем в таких выражениях, которые не могли не оскорблять христиан основной Церкви (Iren.Haer.I.19:3[24:6]; III.19:4[18:5]; Eus.HE.IV.7:7; Epiph.Haer.XIX.1; XXIV.4): поскольку истинное исповедание суть гносис Божий, всякий, исповедующий Бога посредством своей смерти, есть самоубийца (Clem. Strom.IV.4 [IV.16:3]).

Последователи Иисуса верили, что их Учитель воскрес и вознесен был к Богу на небеса, и на почве такого представления у них создавалось верование об Иисусе, воскресшем и вознесенном, как о существе, которое по своему достоинству по меньшей мере равно прочим небожителям, подчиненным Богу, т. е. всеразличным ангельским чинам[23], или даже превосходит их, так как сам Бог даровал Ему «всякую власть на небе и на земле» (Мф.28:18). Но Иисус не мог быть равен им, если Его бытие началось лишь с момента человеческого рождения, тогда как ангелы появились уже в момент сотворения Вселенной или даже раньше; чтобы сравняться с ними в этом отношении, Он должен был существовать уже до момента своего человеческого рождения, а в момент рождения Он как личность не появился впервые, а только сошел на землю, или перешел от прежней сверхчувствительной формы бытия к земной форме существования.

Понятия греческого Логоса и иудейского Мессии слились в одно представление.

В гностическом сочинении Пистис София ( , Πίστις σοφία — Вера Мудрость)[24] говорится от имени матери Иисуса: «Будучи Младенцем, прежде чем Дух (πνεῦμα) сошел на Тебя, был Ты однажды в винограднике с Иосифом. И Дух сошел с небес и, приняв на себя Твой образ, вошел в мой дом. Я же не узнала Его и подумала, что это Ты сам. И Дух сказал мне: где Иисус, брат Мой? Я хочу Его видеть. И я смутилась и подумала, что призрак (φάντασμα) меня искушает. И, взяв Его, привязала к ножке кровати, пока не схожу за вами. И я нашла вас в винограднике, где Иосиф работал. И, услышав слова мои к Иосифу, Ты понял их, и обрадовался, и сказал: где Он? Я хочу Его видеть и жду на этом месте. Иосиф же, слыша слова Твои, изумился. И пошли мы, и, войдя в дом, нашли Духа, привязанного к кровати. И, глядя на Тебя и на Него, мы видели, что вы друг другу подобны. Привязанный к кровати освободился, и обнял Тебя, и поцеловал, а Ты Его. И вы стали Одно (et amplexum te osculatum est tibi, atque tu quoque osculatus es ei, fuistis unus)» (Pistis Sophia, 120-121, по латинской версии Шварца).

Согласно этому сказочному рассказу, слияние духа с Иисусом произошло еще тогда, когда Иисус был младенцем, а не во время крещения.

А когда произошло слияние Иисуса с Логосом? И как этот Логос вступил в сферу человеческой жизни? Об этом Квартус умалчивает, он только замечает, что «Слово стало плотию», т. е. облеклось в человеческое тело. Возможно, евангелист считал моментом соединения Логоса с человеческим естеством в Иисусе момент Его крещения, ибо Квартус говорит, что в период деятельности Иоанна Крестителя «Свет истинный» (вероятно, Логос) лишь готовился прийти (Ин.1:9-10), а при крещении «Дух», сошедший с неба в виде голубя, почил на Нем (Ин.1:32). Однако этот «Дух» нельзя безоговорочно отождествлять с Логосом, ибо первый является пережитком ранней традиции, которой последний редактор Евангелия от Иоанна не мог пренебречь, хотя она и не согласовалась с его собственной доктриной о Логосе.

Подобное можно отметить в первом и третьем Евангелиях, в которых поздняя доктрина о непорочном зачатии от святого духа не согласуется с ранней традицией, отмечающей сошествие на Иисуса того же святого духа при крещении[25].

Вероятнее всего предположение, что Квартус приурочивал слияние Логоса с человеческим естеством в Иисусе к началу жизни Иисуса, к моменту Его рождения.

Отметим сомнительность предположения о том, что, по мнению Квартуса, вышеозначенное слияние произошло в момент зачатия Иисуса от святого духа. Об участии или неучастии в порождении Христа родителя-человека в Евангелии от Иоанна не сказано ни слова, хотя апостол Филипп, признавший в Иисусе Мессию, именует Его сыном Иосифа (Ин.1:45). По мнению Квартуса, христиане, уверовавшие во имя Христа, «не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин.1:13), хотя по своему рождению они и являются простыми людьми. Поэтому и сам Иисус Христос представляется четвертому евангелисту единородным Сыном Божиим, ибо хотя Он и родился, как все люди, но в Нем объединилось Слово Божие (Логос) с человеческим естеством.

Как уже было отмечено выше, все философские учения с гностическими мотивами не имеют строгой догматики. С одной стороны, объяснить образ Иисуса на основании Евангелия от Иоанна очень трудно, просто невозможно, ибо невозможно на основании строго логической системы объяснить нечто аморфное по сути, выходящее за пределы этой системы. С другой стороны, на основании четвертого Евангелия объяснить образ Христа значительно проще, чем на основании синоптических Евангелий, ибо трактовать этот образ можно произвольно, не придерживаясь строгой системы, строгой догматики, и применяясь к обстоятельствам; Евангелие от Иоанна дает возможность трактовать свои положения весьма произвольно, необходимо лишь владеть искусством казуистики и софистики для достижения известной цели.

В дальнейшем мы не будем придавать серьезного значения образу Христа в трактовке Квартуса и изречениям, которые четвертый евангелист приписывает Основателю, оставляя эту привилегию богословам. Образ Иисуса в Евангелии от Иоанна так же далек от образа исторического Иисуса, как далек образ доктора Фауста у Гете от образа исторического Фауста, si tanta licet componere Magnis.



[1] ἄρχων — правитель, начальник, вождь, глава, повелитель.

[2] Это, вероятно, тот самый Ипполит — ученик Иринея и пресвитер в Риме (ум. ок. 236 г.)

[3] Ср. термины Павла: σαρκικοί, ψυχικοί, πνευματικοί (1 Кор.2:14-15; 3:3).

[4] От греческого слова αἰών [айóн], или, в восточной транслитерации, [эóн], — век, вечность. Эон — многозначный термин, который в эпоху эллинизма использовался для обозначения мира, вечности, мировых эпох. В христианстве эон — период земной истории, завершающийся «кончиной века» (συντελεία τοῦ αἰῶνος, Мф.24:3) и Судом, а также мир, свет; в гностицизме — название определенных стадий эманации Бога, воплощающих абстрактные сущности типа логоса, истины или идею будущего Царства Божиего — грядущий эон.

[5] Ириней о последователях Валентина, валентианах, пишет: «Вот первая и родоначальная пифагорейская четверица, которую они называют и корнем всего, именно: глубина и молчание, потом ум и истина» (Iren.Haer.I.1:1).

[6] Греческое слово λόγος, как одно из основных понятий древнегреческой философии, имеет множество значений; в переводе на русский язык их более тридцати, как-то: слово, предложение, высказывание, речь, мысль, разум, премудрость, смысл, замысел, учение, понятие, суждение, основание и т. д.

[7] πλήρωμα — полнота, обилие, множество.

[8] «Недавно Валентин предложил еще вопрос: какое есть начало Бога? Если его послушать, то выходит, что это какой-то фантом, какой-то недоносок» (Tert.Praescr. haer.7).

[9] В некоторых гностических системах Иисус Христос также распадается на отдельные сущности: 1) Иисус; 2) Христос; 3) Спаситель; 4) Единородный; 5) Логос; и т. д. (ЕФ.19,32,33,39). Ср. рукопись из Наг-Хаммади Апокриф Иоанна (Апокрифы древних христиан. — М., 1989, стр. 197–217).

[10] От греч. πᾶν — все; σπέρμα — семя.

[11] Сразу же после опубликования этого отрывка (1622 г.) вопрос о том, можно ли признать его подлинным сочинением Юстина, породил разные мнение, которые остаются и ныне; в пользу аутентичности, кроме Иоанна Дамаскина, говорят многие древние мужи Церкви IV – VI вв., однако Евсевий и Иероним в перечне писаний Юстина не приводят данного сочинения.

[12] Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М.: Политиздат, 1987. — Стр. 270–273.

[13] Ириней не понимает этой формулы и переводит ее неверно (Iren.Haer.I.14:2[21:3]; cf. Lucianus. Alexander.13). В учении гностиков — в частности, Валентина — Хакмот (Прит.14:1, ex Biblia Hebraica; cf. ibid., 9:1), или, в греческом написании, Ахамот (Ἀχαμώθ), олицетворяет слепую творческую силу (Iren.Haer.I.1:7 sqq. [4:1 sqq.]; Epiph.Haer.XXXI.4). То, что эта фраза не сугубо еврейская, как думает(?) Ириней, следует из ΡΟΥΑΔΑΚΟΥСΤΑ = רוּחָא דְּקוּשְׁטָא («дух истины»).

[14] Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М., 1987. — Стр. 258–259.

[15] Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М., 1987. — Стр. 260.

[16] См. Лейденский папирус (Pap. Lugd. W. C. 17 сл. Dieterich Abraxas, S. 195, 4ff. 10–11) и Лондонский папирус (Pap. Lond.CXXII.1–7).

[17] Доктрина Евангелия от Иоанна переплетается и с некоторыми другими восточными культами. Все, относящееся к культу Митры, собрано в капитальном труде: Cumont F. Textes et monument figurés relatifs aux mystéres de Mithra. 2 tomes. Bruselas, 1896–1898. Об Изиде (Исиде) и Озирисе (Осирисе) имеется специальная работа Плутарха De Iside et Osiride (Περὶ Ἴσιδος καὶ Ὀσίριδος). Изиде посвящена также XI книга Метаморфоз Апулея.

[18] «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин.1:1).

[19] Показательно, что Бог, согласно Библии, часто исполнял свои намерения через слово — уже в самом начале мы читаем: «И сказал Бог: да будет...» (Быт.1:3,6,9,11,14 и т. д.). Поэтому еще в древности еврейское понятие «Да-бар» (דָּבָר), т. е. «Слово», выступало в роли божественного исполнителя. Не случайно арамейское слово «Мэ-мар» (מֵימַר), или «Мэ-м’ра» (מֵימְרָא), — «Слово» — уже в Таргуме выступает в качестве обозначения Бога — обычно для устранения антропоморфизма (A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature. Compiled by Marcus Jastrow. Vol. 2. London: Luzac & Co – New York: Putnam’s Sons, 1903. P. 775).

[20] «И Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин.1:14).

[21] Nag Hammadi Codex I (The Jung Codex): Introductions, Texts, Translations, Indices. Edited by Harold W. Attridge. Leiden: Brill, 1985. (Nag Hammadi Studies 22.) P. 55–122.

[22] Кроме того, Филон в книге О бегстве и нахождении наряду с логосом называет и другую сущность — софию (σοφία — мудрость): «Она называется Дочерью Бога, и она законная дочь и вечно девственная» (Philo.De fuga et inv.50); с другой стороны, «эта Дочь Бога, софия — мужчина и отец» (Ibid.52); ср. произведение из Наг-Хаммади Гром. Совершенный ум (Апокрифы древних христиан. — М., 1989. — Стр. 308–315).

[23] Согласно церковному учению, существует девять ангельских чинов: ангелы (ἄγγελοι), архангелы (ἀρχάγγελοι), херувимы (כְּרֻבִים), серафимы (שְׂרָפִים), силы (δυνάμεις), престолы (θρόνοι), начальства (ἀρχαί), власти (ἐξουσίαι) и господства (κυριότητες) (Быт.3:24; Ис.6:2; 1 Петр.3:22; Кол.1:16; 1 Фес.4:16).

[24] Pistis Sophia. Opus Gnosticum Valentino adiudicatum e codice manuscripto Coptico Londinensi descripsit et Latine vertit M. G. Schwartze. Edidit J. H. Petermann. Berlin: Dummler, 1851; Pistis Sophia. Text edited by C. Schmidt, translation and notes by V. MacDermot. Leiden: Brill, 1978 (Nag Hammadi Studies 9).

[25] См. § 30.

http://khazarzar.skeptik.net/bn/index.htm
Андрей вне форума   Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 
Опции темы Поиск в этой теме
Поиск в этой теме:

Расширенный поиск
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Вкл.

Быстрый переход



Текущее время: 00:39. Часовой пояс GMT +4.


Powered by vBulletin® Version 3.8.7
Copyright ©2000 - 2018, vBulletin Solutions, Inc. Перевод: zCarot
Мнение Администрации форума может не совпадать с мнением авторов сообщений.